— Ну, Мартин, рассказывай. — Он молился, чтобы не подтвердились его самые худшие опасения. Ходили слухи, будто в некоторых прицепториях приоры злоупотребляют своим положением самым презренным способом, и страшился, что именно это вызвало отчаяние племянника. — Кто-то из старейшин обращается с тобой плохо? Или делает нечто… неприличное?

Мартин метнул на него взгляд, казалось, подтверждавший мысли Эскена. Того замутило. Он молчал, не в силах вымолвить ни слова, но племянник заговорил сам:

— Я не хотел так поступать. Не хотел, клянусь. Но я думал… — Он замялся. — …именно так происходит посвящение. Думал, ты и отец тоже через это прошли. Решив узнать наверняка, я спросил нескольких своих приятелей рыцарей. — Лицо Мартина скривилось. — Они сказали, что никогда такого не делали.

— Чего? — с нетерпением спросил Эскен. — Чего не делали?

— Мне сказали, я вступаю в братство, призванное изменить орден. Сказали… так нужно. Что это правильно, хорошо. — Мартин повысил голос. — Но как это может быть хорошо? Меня заставляли пить кровь, выбирать путь, но я думал, они проверяют мои силы и терпение. А потом… — Он опустил голову, снова вспомнив, как все происходило. — …потом меня заставили плюнуть на крест.

Эскен в изумлении смотрел на племянника, не в силах поверить услышанному. Люди, о которых шла речь, были тамплиеры, воины Христа. Христиане. Но глаза юноши застилало отчаяние.

— Кто заставлял тебя это делать? Кто тебя посвящал? Какой магистр?

— На нем была маска в виде черепа, — ответил Мартин хриплым голосом. Его руки сжимали котомку. — На остальных то же самое. — Он вскинул глаза на дядю. — На них на всех были маски. И потом, когда посвящали в рыцари других, я тоже надевал маску. Разве я мог отказаться! — Он прижал ладони к лицу. — Я так мечтал стать рыцарем. А теперь все время слышу Божий голос. Он говорит, что я проклят, что продал душу Сатане, стал пособником его слуг, дал клятву на крови им служить. — Мартин схватил руку Эскена. — Дядя, пожалуйста, скажи: что мне делать?

Эскен сжал его плечи.

— Кто это был, Мартин? Какие люди?

— Не нужна ли вам моя помощь?

Эскен оглянулся. К ним направлялся священник.

— Спасибо. Мы хотим просто поговорить в уединении.

Неожиданно пламя свечей у алтаря затрепетало от порыва ветра. Священник оглянулся на дверь и побледнел.

— Боже милостивый! — Он нащупал висящий на шее деревянный крест.

Эскен тоже обернулся и увидел входивших в церковь людей в белых мантиях. Их насчитывалось не меньше двадцати. На всех маски в виде белых оленьих голов. Последний закрыл за собой дверь, натягивая маску на ходу, и Эскен на мгновение успел увидеть его лицо: квадратная челюсть, аккуратно подстриженная черная борода. Шедшие впереди обнажили мечи.

Мартин вскочил на ноги и прижался спиной к колонне.

Священник исчез, а Эскен выхватил меч и загородил собой племянника.

— Не подходите! Не подходите!

— Наш магистр опасается твоего предательства, Мартин, — произнес один из вошедших. — Но я о тебе лучшего мнения. Думаю, ты человек чести, и останешься верен своей клятве.

— Честь? — прорычал Эскен. — Как ты смеешь говорить о чести? Я знаю, каким извращениям вы заставляли его предаваться, губить душу! Неужели наш орден настолько пал, что в нем появились такие люди, как вы, сеющие заразу? Вы все будете гореть в аду!

— Ты ничего не понимаешь, — спокойно отозвался человек в маске. — Но скоро поймешь. — Он показал мечом на Мартина. — Взять его.

— Беги, Мартин! — успел крикнуть Эскен и ринулся на человека в маске.

Тот легко отбил его удар.

— Не будь глупцом, де Флойран. Положи оружие.

Эскен сделал выпад. Человек в маске увернулся, схватил его за руку и ударил коленом в живот. Эскен уронил меч и, хрипя, опустился на колени. Ему сразу надели на голову черный мешок.

— Не причиняйте де Флойрану вреда, — предупредил вожак в маске. — Наш магистр хочет допросить его. А предателя убейте.

Мартин вбежал в ризницу, захлопнул за собой дверь и задвинул засов. Задыхаясь от страха, подтащил комод к двери и в отчаянии осмотрелся. За вешалкой, с которой свисали несколько сутан, он увидел небольшую дверь из почерневшего от времени дерева. Казалось, ее не открывали много лет. До него донесся слабый вскрик дяди, затем тяжелые шаги. Они быстро приближались. Дверь затрещала, и Мартин отодвинул вешалку, но ключа от запертой задней двери нигде не было видно. Он ударил дверь плечом. Она содрогнулась, но не поддалась. Услышав, что рыцари пробивают себе путь скамьей, Мартин разбежался и изо всех сил ринулся на черную дверь. Гнилое дерево не выдержало. Мартин вылетел на улицу в узкий проход, как раз когда засов на двери ризницы сломался.

По скользкой грязи он рванул вперед, распугивая суетливых крыс, и бежал в исступлении до тех пор, пока не увидел впереди мерцание факелов. Спасения не было. Рыцари обошли церковь и ждали его. Он повернулся и, увидев, что нему идут рыцари из ризницы, упал на колени и вскинул голову к небесам. В прямоугольнике синего вечернего неба сияла первая звезда.

Мартин молитвенно сложил руки и закрыл глаза от взметнувшихся над ним мечей.

— Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою… [23]