— Вы что, министр, начинаете верить собственным выдумкам? — тихо проговорил Филипп. — А папа Бенедикт? Вы будете говорить мне, будто немощный старик тоже заслуживал смерти, хотя его единственной виной стал отказ моим просьбам? — Король опустился в кресло, сложил руки на груди и закрыл глаза. — Я не перестаю думать о том, как душа Бенедикта шепчет у Врат Небесных мое имя.

— На вас вины нет, сир. Если его душа и шепчет чье-то имя, так это мое.

Филипп раскрыл глаза.

— Почему вы это сделали, Ногаре? Почему? Я требовал только склонить его к покорности. — Он поднялся. — Боже, вас следует казнить за такое злодейство.

— Вы просили папу Бенедикта отменить мою анафему, но он отказался. Вы предложил ему объявить Бонифация еретиком и осудить посмертно. Папа и тут отказался. Старик обнаружил более твердый нрав, чем полагали наши сторонники в Священной коллегии. Ничего бы мы от этого папы не добились, и, уж конечно, он не позволил бы нам тронуть Темпл. Я это понял при первой встрече и действовал в ваших интересах, сир. Ваших и вашего королевства. Свидетельств убийства нет. Его святейшество лакомился фигами. Когда он покинул меня на короткое время, я успел насыпать в них яду. Как известно, Бенедикт давно состарился и часто хворал, и его смерть никого не удивила. Правду знают только двое — вы и я.

— Нет! — бросил Филипп. — Правду знают трое: вы, я и Бог. — Он обошел министра. — И что дальше? Священная коллегия скоро изберет нового папу. Выходит, вам придется сидеть в Перудже и травить понтификов по очереди, пока коллегия не выберет такого, кто подчинится нашей воле?

— Этого не потребуется, сир. Нас поддерживают в коллегии очень многие. Мы не зря старались в прошлом году при избрании архиепископов и кардиналов. Теперь Священная коллегия разделилась. Одна половина поддерживает Францию, другая — Рим. Наши кардиналы выберут того, кого укажете вы, сир. — Ногаре позволил себе возвысить голос. — Вернуть Франции былое величие непросто. Вы верите, сир, что во имя этого ваш дед никогда не проливал кровь и не нарушал закон? Вы король Божьей милостью и стоите выше закона! Людовик был сильным королем и потому стал святым. Он пошел в Крестовый поход, положил сотни жизней, изгнал иудеев, повысил налоги. И все ради своего королевства, своих подданных. Чем раньше вы это осознаете, сир, тем больше станете похожим на него.

Филипп несколько минут пристально разглядывал первого министра, затем сел.

— Все, Ногаре, больше никаких убийств. — Он поднял глаза. — Если вы снова меня ослушаетесь, я без колебаний повелю вас повесить. Ребенка держите в неге и холе и пошлите весть нашим сторонникам в Священной коллегии о наличии у нас нужного кандидата.

— Не забудьте, сир, — добавил Ногаре, — Гот имеет связи с королем Эдуардом, что делает его полезным и в других отношениях. — Он испытывал удовлетворение — король опять готов действовать.

— А если большинство кардиналов проголосуют против?

Ногаре отрицательно покачал головой:

— Затянувшееся междуцарствие не нравится никому. У Бертрана мало врагов. Я думаю, он устроит всех.

— Да, — согласился Филипп, — прежних понтификов, Бонифация и Бенедикта, поддерживали многие кардиналы. Надеюсь, нам больше не понадобится проливать кровь. А ребенка мы используем лишь как инструмент давления на Гота. Мальчик ни в коей мере не должен пострадать. Вам понятно?

— Конечно, сир.

— Мы встретимся с Готом немедленно. Я хочу убедиться в надежности такого пути. Надеюсь, мы сможем с его помощью повернуть ключ.

Замок Винсеннес, королевство Франция 4 марта 1305 года от Р.Х.

Медленно поднимаясь по лестнице со свертком ароматных трав, Роуз ненадолго остановилась у высокого сводчатого окна погреться в золотистых лучах солнца, которое только показалось из облаков. Затем, собравшись с силами, продолжила путь.

В покоях королевы было темно. Дневной свет не пропускали бархатные шторы, спущенные на окнах. Все запахи здесь перебивала острая вонь от ночного горшка у кровати. Роуз положила травы на стол, рядом с гребнями и притираниями королевы, и, неслышным шагом приблизившись в окну, чуть раздвинула шторы, чтобы ветерок немного освежил покои. От постели послышался стон. Затем одеяла пошевелились. Жанна перевернулась, морщась от дневного света.

— Чем это пахнет? — спросила она жалобно.

— Розмарином, рутой и тысячелистником, мадам. Я принесла их для вашей ванны.

Припухшие от сна глаза королевы остановились на Роуз.

— А где Маргарита?

Роуз помолчала.

— В Париже, мадам. Вспомните, она захворала и осталась, когда мы вчера уезжали.

Жанна попробовала сесть, и Роуз поспешила подложить ей под спину подушки. Лицо королевы было пепельным.

— Может быть, мне позвать лекаря? — предложила Роуз, встревоженная забывчивостью королевы. А вдруг это какой-то новый симптом недуга?