Гарольд спустился вниз без четверти четыре. Спина его теперь просто горела, руки были испачканы белой краской. Франни забылась тревожным сном под вязом неподалеку от сарая Ричардсона, пока Гарольд работал, ни на секунду не отключаясь полностью, тревожно прислушиваясь в ожидании того, что кровельный тес провалится под его тучным телом и он, отчаянно крича, свалится с высоты девяноста футов. Но этого не случилось — слава Богу! — и теперь он гордо стоял перед ней — зеленые от травы нога, белые от краски руки, багровые от солнца плечи.

— Почему ты не оставил краску там? — с любопытством спросила она.

— Просто не захотел. Ведро может опрокинуться, и тогда вся работа пойдет насмарку. — И Франни снова подумала, насколько решительно он не хотел упускать малейшей возможности. Это немного пугало.

Они взглянули вверх, на крышу сарая. Свежая краска поблескивала, отчетливо выделяясь на фоне выцветшего теса. Слова, написанные там, напомнили Франни надписи, которые можно увидеть на крышах сараев на Юге — «БОГ В ПОМОЩЬ» или «ТОПИТЕ КРАСНОКОЖИХ». Гарольд же написал:

«УШЛИ В СТОВИНГТОН. ЦЕНТР ВИРУСОЛОГИИ.

ВЕРМОНТ

ПО ШОССЕ № 1 НА УЭЛЬС

ПО 95-Й НА ПОРТЛЕНД

ПО 302-Й НА БАРР

ПО 89-Й НА СТОВИНГТОН

УШЛИ ИЗ ОГАНКВИТА 2 ИЮЛЯ 1990

ГАРОЛЬД ЭМЕРИ

ЛАУДЕР ФРАНСЕС ГОЛДСМИТ»

— Я не знаю твоего второго имени, — извиняющимся тоном произнес Гарольд.

— Ничего страшного, — все так же глядя на надпись, успокоила его Франни. Первая строка была написана как раз под слуховым окном; а последняя, ее имя, как раз над водосточной трубой. — Как тебе удалось написать последнюю строчку? — спросила она.

— Это было совсем не трудно, — самодовольно произнес Гарольд. — Просто немного свесил ноги, и все.

— О, Гарольд. Почему ты не написал только свое имя?

— Потому что мы вместе, — ответил он, взглянув на нее с тревожным предчувствием. — Разве не так?

— Думаю, что так… до тех пор, пока ты не убьешь себя. Есть хочешь?

Он засиял:

— Голоден как волк.

— Тогда давай поедим. А потом я смажу твои ожоги каким-нибудь маслом. Надо было надеть сорочку, Гарольд, ты же не сможешь спать ночью.

— Я буду спать как убитый, — улыбаясь возразил он. Франни улыбнулась в ответ. Они поужинали консервами, запили водой с сиропом (теперь уже питье приготовила Франни, добавив в воду и сахар), а позже, когда уже начало смеркаться, Гарольд пришел к Франни, держа что-то под мышкой.

— Это принадлежало Эми, — сообщил он, — Я нашел его на чердаке. Думаю, что мама и отец подарили ей это, когда она закончила восемь классов. Понятия не имею, работает ли он еще, но я взял батарейки в магазине. — Он похлопал по карманам, набитым батарейками.

Это был простенький переносной магнитофон с пластмассовой крышкой, предназначенный для тринадцати-четырнадцатилетних пигалиц, чтобы брать с собой на пляж или на лужайку. Франни, внимательно разглядывая его, почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы.

— Ну что ж, — сказала она, — давай посмотрим, работает ли он.

Магнитофон работал. И почти четыре часа они сидели на противоположных концах дивана, магнитофон стоял на кофейном столике, их лица были печальны, в полном молчании, очарованно они слушали музыку умершего мира, звучание которой таяло в тишине летней ночи.

Поначалу Стью воспринял звук без всякого удивления; настолько тот был обычен и естествен для ясного летнего утра. Он как раз миновал городок под названием Саутрай-гейт в штате Нью-Гэмпшир и теперь шел по дороге, вдоль которой тянулись густые ивы, их свисающие до земли ветви усыпали асфальт монетками движущегося солнечного света. А еще прямо к дороге подступал густой кустарник — ярко-зеленый краснотал, серо-голубой можжевельник, множество других кустов, названий которых он вообще не знал. Обилие зелени все еще было для него непривычным, ведь Стью привык к бедному растительностью придорожному пейзажу восточного Техаса. По левую руку от него виднелась, то и дело скрываясь в зарослях, древняя каменная стена. А справа весело щебетал ручей, бегущий на восток. Время от времени в кустах мелькали какие-то зверюшки (вчера Стью застыл в восхищении, увидев огромную олениху, стоявшую на белой линии шоссе № 302 и принюхивающуюся к запахам солнечного утра), порхали птицы. И на фоне всех этих звуков собачий лай казался самой естественной вещью в мире.

Стью прошел еще почти целую милю, когда до него дошло, что собака — теперь уже совсем недалеко, судя по звуку, — вполне может оказаться явлением не вполне обычным. С тех пор как он покинул Стовингтон, Стью видел слишком много дохлых собак, но ни одной живой ему не встречалось. Конечно, он предполагал, что грипп убил множество людей, но не всех же. Очевидно, грипп убил множество собак, но тоже не всех. Возможно, она одичала. Учуяв его, собака будет ожесточенно лаять из кустов, пытаясь выжить Стью со своей территории.