Но когда раздался голос, Ллойд выпрямился на своей койке, глаза его, казавшиеся особенно огромными на обострившемся от голода лице, широко распахнулись. Голос звучал Бог весть как далеко, он доносился откуда-то из административного крыла, затем с лестничного пролета, затем в коридоре, соединяющем комнаты для свиданий с центральным блоком камер, где и находился Ллойд. И наконец достиг его ушей:

— Ку-у-у-у-ку-у-у-у! Есть кто-нибудь?

И странно, но первой мыслью Ллойда было: «Не отвечай. Может быть, он уйдет».

— Есть кто живой? Считаю: раз, два… Ладно, я здесь сам по себе и собираюсь отряхнуть пыль Финикса со своих ног…

Наконец паралич прошел Ллойд катапультировался с койки, схватил ножку от кровати в руки и стал колотить ею по решетке.

— Нет! — крикнул он — Нет! Не уходи! Пожалуйста, не уходи!

Голос, теперь уже ближе, теперь доносящийся с лестничного пролета между административным крылом и этим этажом:

— Мы съедим тебя, мы так тебя любим… и о, кто-то так… голоден. — Затем последовал ленивый смешок.

Ллойд, выронив ножку, схватился обеими руками за решетку. Теперь он уже слышал шаги, доносящиеся из коридора, ведущего к его блоку. У Ллойда чуть не хлынули слезы облегчения… после всего пережитого он был спасен… но в сердце его не было радости, только страх, все возрастающий ужас, заставивший Ллойда пожалеть, что он не промолчал. Промолчал? Боже мой! Что могло быть хуже голодной смерти?

Голод заставил его вспомнить о Траске. Тело Траска лежало на спине в пыльных, пепельных сумерках, одна нога его была просунута в камеру Ллойда, в области икроножной мышцы была заметна довольно значительная недостача. В мясистой части икры. Там же виднелись следы зубов. Ллойд знал, чьи зубы оставили эти следы, но сами воспоминания о завтраке, состоящем из филе Траска, были весьма смутными. Но все равно непреодолимое чувство отвращения, вины и ужаса захлестнуло его. Ллойд метнулся к решетке и толкнул ногу Траска обратно в его камеру. Затем, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что обладатель голоса еще не появился, он потянулся через решетку, вжимаясь в нее всем телом, и потянул штанину Траска вниз, скрывая содеянное.

Конечно, спешить было некуда, потому что решетчатые двери, отделяющие камеры от административного крыла, были закрыты, а так как электричество не работало, то и кнопка автоматического открытия дверей не действовала. Его спаситель должен был вернуться назад и найти ключ. Он должен был…

Ллойд замычал, когда электрический мотор, заставляющий двери открываться, с визгом ожил. Тишина тюремных камер магически подчеркивала знакомый звук открывающихся дверей. Затем раздались спокойные, уверенные шаги по коридору между камерами.

Приведя Траска в порядок, Ллойд снова вернулся к Двери своей камеры; но теперь, сам не желая того, он отступил на два шага назад. Он посмотрел на пол коридора, и первое, что он увидел, была пара пыльных ковбойских ботинок с загнутыми носами и скошенными каблуками, и Ллойд сразу подумал, что и у Лентяя были точно такие же. Ботинки остановились перед его камерой.

Взгляд Ллойда медленно поднимался, охватывая вытертые джинсы, спускающиеся на ботинки, кожаный ремень с медной пряжкой (различные астрологические знаки внутри двух концентрических кругов), джинсовая куртка с рисунком на каждом нагрудном кармане — желтое улыбающееся лицо на одном и свинья в фуражке полицейского на другом, а под ней надпись: «КАК ТВОЯ СВИНИНКА?». Когда взгляд Ллойда добрался до темного румяного лица Ренделла Флегга, тот вскрикнул: «Ху!» Единственный звук, эхом отозвавшийся в вымерших тюремных камерах и вернувшийся обратно. Ллойд отпрыгнул, споткнулся о собственную ногу, упал и расплакался.

— Все хорошо, — успокоил его Флегг. — Эй, приятель, все в порядке. Все просто отлично.

Ллойд всхлипнул:

— Можешь выпустить меня отсюда? Пожалуйста, выпусти меня. Я не хочу повторить участь моего кролика, я не хочу закончить, как он, это просто нечестно, если бы не Лентяй, я по-прежнему осмеливался бы только на мелкие проступки, пожалуйста, выпустите меня отсюда, мистер, я сделаю все, что захотите.

— Ах ты бедняга. Выглядишь, как реклама летнего отпуска, проведенного в Дахау.

Несмотря на сочувствие, звучащее в голосе Флегга, Ллойд не мог заставить себя поднять глаза выше колен этого посетителя. Если он снова взглянет ему в лицо, то это убьет его. Это было лицо дьявола.

— Пожалуйста, — пробормотал Ллойд. — Выпустите меня, пожалуйста. Я умираю от голода.

— И сколько же времени ты торчишь здесь, приятель?

— Не знаю, — ответил Ллойд, вытирая глаза тощими пальцами. — Очень долго.

— И как тебе удалось выжить?

— Я знал, что меня ожидает, — объяснил Ллойд ногам, обтянутым голубыми джинсами — Я припрятывал пищу, которую нам приносили. Вот так.

— А не случалось ли тебе лакомиться вон тем приятелем из соседней камеры?

— Что? — прохрипел Ллойд. — Что? Нет! Ради Бога! Что вы обо мне думаете?! Мистер, мистер, пожалуйста…

— Его левая нога кажется немного худее, чем правая. Это единственная причина, вызвавшая мое любопытство, дружок.

— Я ничего об этом не знаю, — прошептал Ллойд. Он дрожал как осиновый лист.

— А как насчет мистера Крысы? Каков он на вкус?

Ллойд закрыл лицо руками и ничего не ответил.