— Нет, дело вовсе не в ребенке. Это все равно произошло бы. Джесс… — Она замялась, пытаясь объяснить, что же не так было с Джессом, то, что она могла бы пропустить в том смятении, в которое ее вверг ребенок, стоя перед необходимостью срочно принять решение и выбраться из-под устрашающей тени матери, которая теперь занималась покупкой перчаток к свадьбе подруги детства Франни. То, что могло бы быть похоронено здесь, но, несомненно, беспокойно отдыхало бы шесть месяцев, шестнадцать, даже двадцать шесть, однако все равно восстало бы из могилы и напало бы на них обоих. «Замуж не напасть, как бы замужем не пропасть». Одна из любимых поговорок ее матери.

— Он слабак, — сказала она, — Я не могу объяснить это по-другому.

— Ты не доверяешь ему по-настоящему, чтобы связать с ним судьбу, ведь так, Франни?

— Нет, — сказала она, думая, что ее отец точнее докопался до корней проблемы. Она не доверяла Джессу, который вышел из богатой семьи и носил голубую блузу рабочего.

— Джесс имеет в виду только хорошее. Он хочет поступать только правильно, он действительно хочет этого. Но… два семестра назад мы пошли на поэтический вечер. Стихи читал человек по имени Тед Энсмен. Аудитория была переполнена. Все очень внимательно слушали… буквально затаив дыхание… чтобы не пропустить ни единого слова. А я… ну, ты же знаешь меня…

Отец уютно обхватил ее своими руками и сказал:

— На Франни напал смешок.

— Да. Правильно. Мне кажется, ты меня очень хорошо знаешь. Это — я имею в виду смешок — берется ниоткуда. Я все время думала: «Чистюли, чистюли, мы слушаем грязнулю». Все это повторялось ритмично, как в песенке, которую слушаешь по радио. И на меня напал смешок. Я вовсе не хотела этого. К тому же смех не имел никакого отношения к поэзии мистера Энсмена, его стихи были хороши, даже несмотря на то, каким неопрятным он выглядел. Причина была в том, как они смотрели на него.

Она взглянула на отца, чтобы убедиться, какое это произвело на него впечатление. Он просто кивнул, чтобы она рассказывала дальше.

— Но в любом случае мне нужно было выйти из зала. Мне действительно нужно было. И Джесс просто взбесился. Конечно, я уверена, он имеет полное право злиться… это было так по-детски, так чувствуют только дети… но я частенько бываю такой. Не всегда. Я умею быть серьезной…

— Конечно, умеешь.

— Но иногда…

— Иногда Его Величество Смех стучится в твою дверь, а ты не из тех людей, кто может выпроводить его, — сказал Питер.

— Мне кажется, именно такой я и должна быть. А вот Джесс совсем другой. И если бы мы поженились… он бы встречал этого неприятного гостя, которого я впустила. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы выводить его из себя. Тогда я стала бы пытаться и… и, мне кажется…

— Мне кажется, ты была бы несчастна, — докончил Питер, крепче прижимая ее к себе.

— Я думаю, именно так бы все и случилось, — сказала она.

— Тогда не позволь своей матери переубедить тебя.

Она снова закрыла глаза, успокоившись еще больше.

Он понял. Это было какое-то чудо, но он понял.

— Ты думаешь, мне нужно сделать аборт? — через пару минут спросила она.

— Мне кажется, именно об этом ты и хотела поговорить.

Вздохнув, она посмотрела на него. Он тоже взглянул на нее с полуулыбкой-полунасмешкой, изогнув лохматую левую бровь. Но она поняла, что он очень серьезен.

— Послушай, — сказал он, а потом вдруг странно замер. Но она слушала и услышала чириканье воробьев, стрекот кузнечиков, далекий гул самолета, голос, звавший Джеки немедленно идти домой, гуденье проводов линии электропередач, шум скользящей по шоссе № 1 машины.

Она уже собиралась спросить, все ли с ним в порядке, когда отец взял ее за руку и заговорил:

— Франни, плохо, что у тебя такой старый отец, как я, но тут уж ничего не попишешь. Я не женился до 1956 года, — Он задумчиво посмотрел на дочь в призрачном свете сумерек и продолжал: — В те дни Карла была совсем другой. Она была… как огонь. Такая молодая, во-первых.

Она была такой до смерти твоего брата Фредди. Вот… я не хочу, чтобы ты думала, Франни, что я осуждаю твою мать, хотя это звучит так, будто именно это я и делаю. Но, мне кажется, жизнь… замерла в Карле… после, смерти Фредди. Она наложила три слоя лака и толстый слой цемента на свои взгляды на жизнь и посчитала, что это хорошо. И теперь она похожа на смотрителя музея, и если кто-то вмешивается со своими идеями о переустройстве, она быстренько выпроваживает таких новаторов. Но она не всегда была такой. Тебе придется поверить мне на слово. Она была почти такой, как ты, Франни. На нее тоже внезапно нападал смех. Мы часто ездили в Бостон, чтобы посмотреть на игру «Ред сокс», а после восьмого периода выходили в буфет выпить пива.