Ник Андрос отдернул занавеску и выглянул на улицу. Отсюда, со второго этажа дома Джона Бейкера, был виден весь городок Шойо, простирающийся слева от него, а справа виднелось шоссе № 3, ведущее из города. Мейн-стрит была абсолютно пуста. Жалюзи на окнах опущены. Больная собака сидела на середине дороги, опустив голову, ребра ее ходили ходуном, белая пена падала с морды на нагретый солнцем тротуар. А на перекрестке лежала еще одна собака, она была мертва.

Позади него надрывно стонала женщина, но Ник не слышал ее. Он задернул штору, протер глаза, а затем подошел к женщине, которая только что очнулась. Джейн Бейкер была укутана одеялами, потому что пару часов назад ее начало сильно знобить. Теперь пот градом струился по ее лицу, она сбросила с себя одеяла — смутясь, он увидел, что ее тонкая ночная рубашка местами полностью промокла от пота. Но Джейн не видела его, и поэтому он посчитал, что ее нагота не имеет значения. Она умирала.

— Джонни, принеси тазик. Кажется, меня вырвет! — крикнула она.

Он вытащил посудину из-под кровати и пристроил ее рядом с женщиной, но она заметалась и сбила таз, тот с грохотом ударился о пол, этого звука он тоже не услышал. Ник поднял тазик и стал держать его в руках, глядя на женщину.

— Джонни! — крикнула Джейн — Я не могу найти свою шкатулку для шитья! Ее нет в шкафу!

Ник налил стакан воды из графина, стоявшего на ночном столике, поднес к ее губам, но Джейн, снова заметавшись, чуть не выбила стакан из его рук. Он поставил стакан так, чтобы до него можно было легко дотянуться, если она успокоится.

Ник никогда не осознавал свою глухоту с такой горечью, как в эти последние два дня. Методистский священник Брисмен находился рядом с Джейн, это было двадцать третьего, когда пришел Ник. Он читал ей Библию в гостиной, но явно нервничал, горя желанием поскорее уйти. Ник мог понять, почему. От лихорадки ее лицо порозовело, что придавало ей девический вид, так неприятно контрастирующий с ее утратой. Возможно, священник боялся, что она заразит его. Однако, скорее всего, он подумывал о том, чтобы вместе со своей семьей попытаться улизнуть полями. В маленьком городке новости распространяются очень быстро, и многие уже решили уносить ноги из Шойо. С тех пор как Брисмен покинул гостиную сорок восемь часов назад, все превратилось в сплошной кошмар. Миссис Бейкер стало хуже, настолько хуже, что Ник боялся, как бы она не умерла еще до захода солнца.

Плохо было и то, что он не мог постоянно находиться с ней. Ник отправился в придорожное кафе и купил обед троим заключенным, но Винс Хоган был так плох, что не мог даже есть. Он бредил. Майк Чайлдресс и Билли Уорнер просились на волю, но Ник не мог заставить себя сделать это. Причина была не в страхе, он не верил, что они будут тратить время, чтобы выместить на нем свою злость; просто они хотели унести нош из Шойо, как и другие. Но на нем лежала ответственность. Он дал обещание человеку, который теперь мертв. Конечно, рано или поздно полиция штата возьмет ситуацию под контроль, приедет и заберет их. Он нашел «кольт» 45-го калибра в кобуре в нижнем ящике письменного стола Бейкера. После минутного колебания Ник пристегнул «кольт» к ремню. Посмотрев вниз и увидев, как внушительное оружие прижалось к его тощему бедру, он почувствовал всю смехотворность своего вида — но тяжесть оружия успокаивала.

Днем двадцать третьего он открыл камеру Винса и приложил лед ко лбу, груди и шее парня. Винс, открыв глаза, посмотрел на Ника с такой молчаливой мольбой, что Ник пожалел, что ничего не может сказать, — точно так же, два дня спустя, он жалел об этом, глядя на миссис Бейкер, — ни одного слова утешения. Хотя бы: «С тобой все будет в порядке». Или: «Я думаю, температура спадет». Этого было бы достаточно.

Все время, пока он ухаживал за Винсом, Билли и Майк взывали к нему. Пока Ник склонялся над больным, их крики не имели никакого смысла, но он видел их испуганные лица каждый раз, когда поднимал голову, их губы слагались в слова, которые сводились к одному: «Выпусти нас, пожалуйста». Ник действовал осторожно и не приближался к ним. Он не был умудрен жизненным опытом, но он был достаточно взрослым, чтобы знать, какими опасными делает людей паника.

В тот день он сновал по опустевшим улицам в постоянном страхе найти Винса Хогана мертвым на одном конце своего маршрута или Джейн Бейкер мертвой — на другом. Он искал машину доктора Соумса, но тщетно. В этот день только несколько магазинов все еще работали, да еще автозаправка, но Ник с возрастающей уверенностью начинал понимать, что городок вымирает. Люди пробирались по лесным тропам, грунтовым дорогам, возможно, даже вплавь по речушке, которая вела в городок Маунт-Холли. «А еще больше людей уйдут с наступлением темноты», — подумал Ник.

Солнце только начинало садиться, когда он пришел в дом Бейкеров и увидел Джейн, с трудом передвигающуюся по кухне. Запахнувшись в махровый халат, она заваривала чай. Она с благодарностью взглянула на вошедшего Ника, тот отметил, что температура у нее спала.

— Я хочу поблагодарить тебя за заботу обо мне, — мягко сказала она. — Я чувствую себя намного лучше. Хочешь чашечку чая? — Она разрыдалась.

Ник подошел к ней, боясь, что она может упасть в обморок. Джейн, опершись о его руку, положила голову ему на грудь. Темные волосы волной упали на ее голубой халат.

— Джонни, — раздалось в сумерках кухни — О мой бедный Джонни…

Если бы он мог говорить, с сожалением подумал Ник. Но он мог только, поддерживая ее, подвести к стулу.

— Чай…

Он ткнул себя пальцем в грудь и усадил ее.

— Хорошо, — сказала она. — Я чувствую себя лучше. Значительно. Только вот… только… — Она прикрыла лицо руками.

Ник налил горячий чай в чашки и поставил их на стол. Она взяла чашку двумя руками, как ребенок, и стала молча пить. Потом поставила свою чашку и сказала: