— Спасибо.

— Ну, пока.

Он бежит дворами к своему дому.

_____

Джейни громко стучит в комнату матери.

— Ну что еще?

— Мама, у меня для тебя завтрак, — говорит она сквозь закрытую дверь. — Кейбел приготовил.

В десять тридцать он заедет, чтобы отвезти нас на кладбище, так что ты должна быть готова. Молчание.

— Мама?

— Поставь на стол.

Джейни входит. Доротея Ханнаган сидит на краешке кровати, качаясь взад-вперед.

— Как ты себя чувствуешь?

— Поставь сюда и убирайся.

Посмотрев на часы, Джейни ставит завтрак на столик и выходит из комнаты с неприятным ощущением в желудке.

Она идет в душ и встает под холодную воду. Правда, сегодня на улице не так жарко. Повезло — не очень-то приятно стоять у могилы под палящим солнцем.

До сих пор Джейни была на похоронах только один раз, да и то давно — хоронили ее бабушку в Чикаго. Тогда обряд проходил в церкви, и там было полно незнакомых старушек с голубыми волосами. А потом все ели булочки и сахарное печенье и пили апельсиновый сок, а еще Джейни бегала вокруг церкви в компании каких-то дальних кузин, пока старшие на них не прикрикнули. Больше она ничего не помнит.

Джейни договорилась о том, чтобы поминальную службу провели на открытом воздухе, рядом с могилой. Там меньше шансов, что кто-нибудь заснет.

Даже кто-нибудь пьяный.

_____

9.39

Теперь она вспоминает, почему не любит платья.

_____

9.50

Джейни снова стучит в комнату матери.

Ответа нет.

— Мама?

До появления Кейбела осталось всего сорок минут, и Джейни начинает нервничать.

— Мама! — уже громче зовет она.

«Ну почему все так сложно?»

Наконец Джейни открывает дверь. Доротея сидит на кровати со стаканом водки в руке. С грязными волосами. В ночной рубашке.

— Мама!

— Я не поеду, — заявляет Доротея.

Она хватается за живот, складывается пополам, но стакана не выпускает.

— Мне плохо. Я больна.

— Ты не больная, ты пьяная. Так что шевели задницей — и живо в душ!

— Я не могу ехать.

— Мама!

Джейни теряет терпение.

— Господи! Ну почему ты так поступаешь? Почему ты все усложняешь? Я сейчас включу душ, и ты пойдешь мыться.

Джейни топает в ванную и включает душ. Потом возвращается в комнату, забирает стакан из руки Доротеи. Со стуком ставит его на столик у кровати, так что водка выплескивается ей на руку. Хватает мать за запястье и тянет за собой.

— Пошли! Никто не станет откладывать похороны из-за тебя.

— Я не могу! — огрызается Доротея, стараясь придать голосу твердости.

Но ее размякшему телу не под силу сопротивляться Джейни.

Девушка тащит мать в ванную и прямо в ночной рубашке запихивает под душ. Доротея визжит. Джейни тянется за шампунем, начинает мыть матери голову. Волосы такие грязные, что шампунь почти не пенится, и девушке приходится налить еще колпачок.

Доротея цепляется за Джейни, ее рубашка насквозь промокла. Она пытается вывернуться из-под душа, но дочь направляет ее голову обратно.

— Ты всегда все портишь, но сегодняшний день я тебе испортить не дам, — говорит Джейни, выключает воду и берется за полотенце.

— Снимай этот идиотский балахон и вытирайся. Господи, ну за что мне такое наказание? Как я от всего этого устала!

Девушка резко поворачивается и, оставляя мокрые следы, бредет в свою комнату, чтобы подобрать подходящую для похорон одежду.

_____

Из ванной доносится тихое шуршание. Джейни наскоро причесывается, поправляет свой потекший макияж. Потом снова идет в комнату матери, берет ее платье и нижнее белье и несет в ванную. Доротея все еще вытирается.

Джейни смотрит на исхудавшее тело матери, на ее усталое, печальное лицо.

— Давай, мам, — мягко говорит она. — Пойдем одеваться.

На этот раз Доротея не возражает, и Джейни ведет ее в комнату и помогает одеться. Собирает ее волосы в пучок, потом немного подкрашивает лицо.

— У тебя красивые скулы, — говорит она. — Тебе идет, когда волосы зачесаны назад, делай это почаще.

Доротея не отвечает, но ее подбородок чуть вздрагивает. Она облизывает губы.

— Если я должна пройти через все это, мне позарез нужно допить то, что осталось в стакане.