— Да я не о том. Нас вот-вот зальет, а ты делаешь снимки.

— Как Нерон, который играл на скрипке, когда Рим полыхал?

— Скорее как Шеридан, который сидел в кафе и, наблюдая за горящим на другой стороне театром «Друри-Лейн», приговаривал: человек имеет право выпить, сидя у своего камелька.

Сильвия рассмеялась. А вот парня, которого она пригласила на ужин, рассмешить было трудно. Вексфорд видел его уже не впервые и сейчас, как и раньше, не испытывал от встречи особого восторга. Кэллум Чепмен был довольно хорош собой, но умом не блистал, да и разговор поддержать не мог. Неужели одна только внешность так много значит для женщин? Сам он никогда в это не верил, но, если, конечно, его собственная дочь — не исключение из общего правила, значит, всю жизнь ошибался. В этом парне не было никакого шарма. Он даже улыбался редко. Вексфорд еще ни разу не слышал, как он смеется. Возможно, он, как Диана де Пуатье, до такой степени заботился о своей внешности, что никогда не улыбался, боясь, что на лице появятся морщины.

Анекдот Вексфорда привел его в замешательство. Он произнес в нос, как обычно говорят бирмингемцы:

— Простите, я не понял. А в чем смысл?

Вексфорд попытался объяснить. Он рассказал, что театр был как бы собственностью драматурга, все его пьесы игрались там, что он отдал театру сердце и душу, а огонь пожирал «Друри-Лейн» прямо у него на глазах.

— И кто-то находит это смешным?

— Это всего лишь пример позерства, беспечной бравады перед лицом опасности.

— Все равно не понимаю.

Сильвия снова рассмеялась как ни в чем не бывало:

— Может, завтра папа сам будет выпивать перед собственным прудом. Пойдем, Кэл. А то няня будет беспокоиться.

— Кэл, — проговорил Вексфорд, когда они ушли. — Кэл.

— А еще она называет его «дорогой», — поддела его Дора. — Ну не хмурься так. Не думаю, что она выйдет за него. Они и вместе-то фактически не живут.

— Что значит это твое «фактически»?

Ответом она его не удостоила. Да он и не ждал.

— Сильвия говорит, он добрый. Когда он остается на ночь, то утром готовит ей чай и завтрак.

— Долго это не продлится, — сказал Вексфорд. — Новичкам не под силу. Он напомнил мне того Огастина Кейси, которого однажды привела Шейла. Финалиста «Букера», попавшего в шорт-лист. Нет, я знаю, они совсем не похожи. Признаю, этот не так противен и довольно симпатичен. Но он так же глуп и неинтересен и…

— И груб, — сказала Дора.

— Да нет же, я не говорю, что он похож на Кейси, просто я не понимаю, почему мои дочери всегда выбирают именно таких. Неприятных типов. Разумеется, Шейлиного Пола нельзя назвать неприятным. Но он так хорош собой и привлекателен — никогда не поверю, что он не будет бегать за юбками. Разве можно при его внешности не быть геем и не изменять жене, или партнеру, или не знаю еще кому. Я не могу отделаться от мысли, что он ведет двойную жизнь.

— Ты просто невозможен.

Сейчас Дора на самом деле рассердилась и уже перестала снисходительно его поддразнивать. Он подошел к окну посмотреть на воду, освещенную соседским фонарем, под нескончаемым, упорно льющим дождем. Оставалось немного. Еще полдюйма или сколько это там в миллиметрах — и вода дойдет до стены. Еще один дюйм — и…

— Ты говорил, что хочешь посмотреть новости.

— Иду.

В новостях были только голые факты, ничего больше. Сразу после рассказа о столкновении поездов, вызвавшем хаос на железной дороге, — сообщения о пробках, об убийстве ребенка где-то на севере, о новорожденном, найденном в коробке из-под телефона, потом — об исчезновении троих человек. Показали их фотографии в увеличенном виде и дали телефон, по которому можно сообщить информацию о них. Вексфорд вздохнул: он уже знал, какая это будет информация.

— Скажи-ка мне вот что. Зачем смышленому, симпатичному подростку из семьи со средним достатком, мальчику, который живет в красивом доме и ходит в престижную школу, — зачем ему посещать религиозную секту? Его родители туда не ходят. Друзья — тоже.

— Может, там он получает ответы на вопросы, которые его волнуют, Рег. Подросткам так часто нужны ответы. Ведь многим кажется, будто современная жизнь отторгает их. Они думают, если все станет проще и понятнее, если будет больше фундаменталистов, по сути, в мире будет легче жить. Может, поэтому. Нередко их просто не интересуют обряды и истины, смысл которых, вместо того чтобы быть ясным, скрыт в непонятных им архаизмах. Он все это перерос, и я не знаю, нужно ли ему стыдиться или, наоборот, гордиться этим.

Ночью Вексфорд внезапно проснулся. Было три часа, и дождь по-прежнему шел. Он спустился вниз, в столовую, и подошел к окну. Фонарь уже не горел, но, когда он включил в комнате свет и глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть, что происходит снаружи. Вода была у самой стены.

Двое мужчин выгружали мешки с чем-то во дворе полицейского участка.

Вексфорд не сразу сообразил, что в мешках. А потом до него дошло.

Он припарковал машину, зашел внутрь и спросил сержанта Кемба, сидящего за стойкой: