Какая сухая женщина. Так холодно говорит о собственном сыне.

— Миссис Кэриш, вы сказали, что Софи поверяла вам свои чувства. Какие?

— О таких вещах не рассказывают, не правда ли? Хотя, если я вам так отвечу, вы скажете, что у вас слишком серьезный повод… Но не придавайте этому большого значения. Она говорила, что ненавидит отца и не любит мать. Знаете, Катрина всегда позволяла ей все что угодно, но потом, когда дело было сделано, приходила в ярость, а мой сын лишал их всех радостей жизни, заставляя учиться без продыху. Софи больше всего на свете хотелось переехать сюда и жить со мной.

И снова он слышал почти то же, что и от Дорин Брюс, только слова другие.

— А что вы ей на это отвечали?

— Мистер Вексфорд, буду с вами честна. Я не люблю своих внуков. Да и как это возможно? Я вижу их всего два-три раза в год. Я чувствую — не знаю, как это выразить — расположение к ним, и это все. Желаю им всего хорошего. Я люблю своего сына, но он мне неприятен, и как с этим справиться, я не знаю. Он груб и категоричен, у него нет элементарного чувства такта. У меня и самой его немного, но надеюсь, я честнее в суждениях. Я не претендую на звание конформиста. Живу, как мне нравится. А бедный Роджер потому и несчастен, что никогда не делал того, чего хотел, никогда за многие годы.

Она действительно честна, подумал Вексфорд. Когда еще услышишь, чтобы мать или бабушка говорила такое.

— Катрина никогда бы не позволила кому-то из своих детей жить со мной, — сказала она. — А с другой стороны, разве она не была бы права? Я бы тоже не позволила своим детям такого. К тому же я эгоистка, мне нравится жить одной, и я хочу, чтобы так было до самой моей смерти. Вот почему я не живу со своим мужем, хотя у нас прекрасные отношения.

Вексфорд был поражен: он-то уверен, что она вдова, причем дважды вдова. Его всегда забавляла способность людей читать мысли других; он и сам был ею наделен, но сейчас это умение продемонстрировала Матильда Кэрриш.

— Нет, со своим первым мужем, отцом Роджера, я развелась. Он уже умер, — сказала она. — Мой второй муж преподает в одном из европейских университетов. У него карьера, и он предпочитает жить за границей, а я — здесь. Мы пришли к вполне простому и дружескому соглашению. Один или два раза в год мы проводим какое-то время вместе — по сути, с ним я вижусь чаще, чем с Джайлзом и Софи.

Бёрден решил вставить слово:

— Вы сказали «своих детей». У вас еще есть дети, кроме мистера Дейда?

— Дочь, — безразлично произнесла она. — Она замужем, живет в Северной Ирландии. В графстве Антрим.

Бёрден записал имя и адрес. Вексфорду было интересно, относится ли Матильда Кэрриш к дочери так же, как к сыну — любит, повинуясь материнскому инстинкту, но не терпит, или не уважает, или даже не испытывает желания видеть ее.

Когда они уходили, она показала им цветную гравюру, висевшую на стене в холле. Меццо-тинто, назвал бы ее Вексфорд. На гравюре был изображен какой-то город, возможно, в Северной Европе, дома XVIII века. Казалось, Матильда Кэрриш хочет что-то объяснить, но она внезапно отвернулась, так ничего и не сказав.

Вексфорд проговорил в телефонную трубку:

— Мистер Бакстон, настоятельно советую сделать, как я прошу, и явиться в Кингсмаркэмский полицейский участок завтра утром. Я уже предупреждал вас, попытка помешать следствию уголовно наказуема. А нарушение естественного хода следствия — это еще одно наказуемое деяние. И поверьте мне, это не пустые угрозы. Жду вас завтра здесь в двенадцать часов дня.

— Я не против того, чтобы приехать, — надувшись, сказал Бакстон. — Но мне нужно тут кое за чем проследить. А вы не могли бы заехать в Пэссингэм-Холл?

— Нет, — ответил Вексфорд. — Мне не по пути. — И, помолчав, добавил: — Жду вас завтра к двенадцати.

Если Бакстон завтра не явится, он заведет на него дело. Можно даже арестовать его.

Следующий звонок был сделан Шарлотте Макаллистер, урожденной Дейд. Ее голос оказался до невозможности похож на материнский, в нем слышались те же твердость, решительность и сарказм.

— Я практически не знаю детей Роджера. Нет, между нами не было никаких ссор. Я нечасто приезжаю в Англию, а они никогда не бывают здесь. Катрина боится взрывов. — После этих слов послышался сухой смешок. — Я сказала «они никогда здесь не бывают», но нет, года три или четыре назад, когда у нас еще было спокойно, Джайлз приезжал. Он был один, и, кажется, ему понравилось с моими детьми.

И здесь ничего, подумал Вексфорд. А потом кое-что вспомнил.

— Не знаете, почему Дейды назвали свой дом «Антримом», миссис Макаллистер?

— Они его так назвали? А я и не знала.

— Не думаю, что это совпадение, а вы? Вы живете в графстве Антрим, и дом вашего брата тоже называется «Антрим», хотя, судя по всему, вы не очень близки.

— Ну, все просто. Они жили здесь, когда только поженились. И Джайлз родился здесь. Роджер еще не занимался недвижимостью. Они с моим мужем вместе учились в школе и были лучшими друзьями, что-то вроде того, и мой муж помог ему тогда с работой. Они и приехали сюда из-за работы. Он занимался продажей компьютерных комплектующих — компьютеры тогда только-только появились — но, очевидно, это было не для него. Он не унаследовал от матери ее ум. — Дает понять, что она унаследовала? Возможно. — Катрина была расстроена, когда его уволили, но уезжать не хотела. Ей нравился коттедж, в котором они жили, нравилось здесь работать. А потом деревенский паб подорвала Ирландская республиканская армия, и очень скоро после этого они уехали.