Вексфорд записал имена этих людей, но то были единственные имена, которые ему удалось заполучить. Бетти помнила и других, кто пользовался танцевальной площадкой, но их имен не знала. Мистер Шэнд-Гибб знал, но ей не говорил, да и кто она такая, чтобы ей рассказывать, сказала Бетти. Она лишь помнила фамилию тех молодоженов, потому что миссис Митчелл рассказывала о них, да вся деревня о них говорила.

— Когда вы упомянули о песнях и плясках, — спросил Вайн, — вы имели в виду эту пару?

— Да нет, то были другие, — ответила Бетти. — Те люди никогда не оставляли после себя беспорядка. После их ухода вообще было не заметно, что там кто-то побывал. Я вам говорила, что от них было много шума, они пели, если, конечно, эти крики и вопли можно назвать пением. Но мистера Шэнд-Гибба это нисколько не беспокоило, и он разрешил им приходить и в следующем году. — Ее хозяин задремал. — Не думаю, чтобы он их слышал из дома, бедный старый джентльмен.

Крики и вопли, думал Вексфорд, когда возвращался в Пэссингэм-Холл в сопровождении детектива из Кентской полиции. Несомненно, пожилая женщина со старомодными взглядами хотела лишь сказать, что собравшиеся танцевали под музыку, которая обычно играет на дискотеках или гремит из открытых окон машин. Фермеры Митчеллы наверняка знают, что она имела в виду, Вексфорд практически не сомневался, что от них будет больше пользы, чем от служанки старой закалки, знающей свое место, и престарелого джентльмена с безвозвратно утраченной памятью.

Рик Митчелл и его жена Джули знали все. Во всяком случае, им нравилось производить именно такое впечатление. Они все знали, они были «порядочными людьми»: если вы к ним пришли, они тут же начнут настойчиво предлагать что-нибудь съесть или выпить, создадут для вас все удобства и уделят вам время. Они заранее знали, что к ним наведаются трое полицейских, и Джули Митчелл уже приготовила для них предобеденное обильное угощение — кофе и лимонад, ячменные лепешки, сладкие пирожки и домашний торт. Вайн и молодой детектив налегли на угощение. Вексфорд и сам был бы не прочь поесть, но сдержался. Рик Митчелл скороговоркой повествовал о жизни деревни Пэссингэм-Сент-Джон, начиная со Средних веков и заканчивая сегодняшним днем. Или так просто показалось Вексфорду, который был бессилен его прервать: говоривший игнорировал все его попытки и как ни в чем не бывало продолжал разглагольствовать. Вексфорд даже подумал, что Митчелл перенял эту манеру у министров, слушая их интервью по Радио 4.

Но, когда тот остановился перевести дыхание, Вексфорд быстро вставил:

— А что вы можете сказать о той паре, — он заглянул в свои записи, — мистере и миссис Крофт, которые устроили свою свадьбу в лесу? Где они живут?

Митчелл выглядел оскорбленным. Он мог бы высказать все, что думает. Вы пришли сюда, в мой дом, едите прекрасные домашние пирожки, которые готовила моя жена, потея над горячей плитой, и не можете, проявив учтивость, дослушать меня до конца…

— На окраине деревни, — надулся он. — У их коттеджа какое-то идиотское названием. Как он там назывался, Джули?

— Не знаю, правильно ли выговорю. Раньшеон назывался Плющевой Коттедж, но сейчас его как-то смешно переименовали на индийский манер. Кералаили как там они это произносят.

— Она индианка — та, что вышла замуж. — Кажется, удовольствие делиться информацией оказалось сильнее всех обид Рика Митчелла. — У нее еще такое забавное индийское имя. Нариндер, если я, конечно, правильно произношу его. — Он смущенно взглянул на кентского детектива, у которого была оливкового цвета кожа, черные как смоль волосы и жгуче-черные глаза. — Недавно у них родился ребенок, полукровка, кажется, так говорят. Но думаю, на свете всякие нужны.

— Экономка мистера Шэнд-Гибба рассказала нам, что какие-то люди бывали в лесу время от времени, возможно, несколько лет подряд, они обычно кричали и визжали. Вам это о чем-нибудь говорит?

Но в ближайшие несколько минут этого Вексфорду узнать не удалось. И он, и она разразились чрезмерными похвалами в адрес бывшего владельца Пэссингэм-Холла и сожалениями о том, что он их покинул. Вот уж были милейшие люди, старая аристократия, но никогда носа не задирали.

— Весь Пэссингэм опечалился, когда милый старый мистер Шэнд-Гибб продал Холл. — Эти слова Джули Митчелл произнесла таким похоронным тоном, каким телевизионные дикторы объявляют о смерти поп-певца сразу после сообщения о победе английской футбольной сборной. — Таких один на миллион. И близко не похож на новых владельцев, этих Бакстонов. Нувориши, богатенькие яппи — вот кто они.

— Не то слово, можешь и еще что-нибудь добавить, — вставил ее муж, и на секунду Вексфорд испугался, что Джули именно так и сделает. Но она только покачала головой — скорее печально, чем злобно, — а Митчелл продолжил: — Я уверен, он уже несколько недель назад знал, что машина находится здесь. Может, сам привез туда машину и то, что было в ней, я бы не удивился. Что он делал здесь посреди недели в середине декабря, хотелось бы мне знать. Решил еще раз взглянуть на место преступления — другого объяснения у меня нет. Он точно знал, что машина там.

Вексфорд был склонен с ним согласиться, но не вслух.

— Давайте вернемся к тем людям, которые пели, хорошо? «Кричали и визжали». Вы не знаете, кто они?

Для Рика Митчелла не было вопроса ужаснее, чем тот, на который у него нет ответа. Он бы даже предпочел вопрос, честный ответ на который сулил бы ему серьезные неприятности. На сей раз вразумительного ответа у него не было, но это же не повод промолчать.

— Ктоони такие, я точно не знаю, то есть не знаю их имен, если вам это нужно. Но чтоони собой представляют, мне известно. Сборище дикарей — об этом говорит хотя бы то, как они паркуют машины на дороге, ведущей к Холлу. После этого на траве остаются такие ужасные борозды, которые потом никуда не деваются, так и остаются, просто ложка дегтя в бочке меда…