Мы расступились, и они понуро побрели к машине. Мы молча смотрели им вслед. Только Лешка не выдержал. Схватил с телеги дедов валенок, догнал Пузана и ахнул его по башке. Пузан вежливо улыбнулся и поддернул обрывки штанов.

Они сели в машину и медленно, болтая распахнутыми дверцами, поехали восвояси, в свое осиное гнездо.

— Отдай валенок, — сказал дед Алешке. — То-то я гляжу — хромаю. Одна нога-то босая. — Дед обулся, притопнул. — Во так вот!

На следующее утро началась совсем другая жизнь. Спокойная. Мы все время чувствовали огромное облегчение. Будто сбросили с плеч тяжелый, мешающий груз. И порхали теперь как бабочки. Для нас с Алешкой вообще наступила золотая пора — полная свобода. Мы шлялись где хотели и делали все, что не придет в голову, не оглядываясь. В свободное от работы время, конечно. Потому что из-за этой войны мы много дел запустили и надо было их нагонять. Но времени нам хватало — и на дело, и на безделье…

Изредка, раза три в день, заходил в гости дед Пиля. И каждый раз, напившись чая и прощаясь, говорил дяде Коле с надеждой:

— Ты, Коляша, не смущайся, свистни — если что. Тут же на помощь прибуду. Танк у Паршутина займу — и прибуду. Как штык. Во так вот.

Не терпелось ему повоевать. А мне надоело. Хотелось пожить спокойной жизнью. Среди мирных трудов. Без врагов, без опасностей и тревог…

Не вышло! В первый же день мира, вечером, когда мы забрались на сеновал, Алешка сказал шепотом:

— Я знаю, куда дядя Коля пистолеты спрятал…

— Ну и что? Я тоже знаю. В холодильник.

— Надо их забрать.

— Зачем?

— Чтобы осиновое гнездо дотла разрушить. — Я расстроился: опять воевать.

— Не надоело?

— Дело нужно до конца довести, — аргументировал Алешка. — А то они раны залижут, штаны новые купят, соберутся с силами и опять «наедут». Ведь мы теперь богатые будем… Когда клад выроем.

— Ты вырой сначала.

— Щас! И прямо им в руки отдать? Там знаешь сколько миллионов! И потом — милицию все равно придется вызывать. А у них там свой человек, понял? Мы клад добудем, а они все загребут. Чужими руками. Ну, не хочешь с пистолетами, давай у Паршутина танк возьмем, в долг. Потом рассчитаемся, когда клад достанем.

— А ты что, танк водить умеешь?

— Научимся, — горячо, напористо шептал Алешка. — Сначала по деревне погоняем, а потом в город ворвемся, как из пушки ахнем и…

— Куда ахнем? — Я сел и задумался — все равно спать не даст.

— Мы же не знаем, где их резиденция.

— Эй, вояки! — раздался снизу папин голос. — Кто спать будет?

— Мы уже спим, — откликнулся, помолчав, Алешка. — А ты нас разбудил своим голосом. — И опять зашептал мне в ухо: — Мы их найдем, у меня вещественное доказательство есть. Завтра покажу…

Я долго не мог заснуть. Все думал. Алешка, конечно, прав. Бандитов надо добить. Не верил я в их смирение. Не те это лещи, у которых есть совесть. Но пистолеты и танки, конечно, отменяются. Нужно придумать какой-нибудь способ захватить всю банду и сдать в милицию. Чтобы их надолго изолировали от общества. Но сначала надо найти их осиное гнездо. А там уж придумаем, как их взять.

Я вздохнул — опять откладывается спокойная жизнь, опять вечный бой. Покой нам и не снится…

Утром Алешка показал мне «вещественное доказательство» — клочки бумаги с какими-то цифрами.

— Ну и что? — не понял я.

— Адрес, — сказал Алешка. — Этих бандитов.

— Как же! Адрес, — ухмыльнулся я. — Это банковские реквизиты какой-то фирмы. Номер банка, номер счета и прочее. Никакой не адрес.

Алешка посмотрел на меня как на грудного. Пожал плечами — это он умел. И пояснил снисходительно:

— Эту бумажку дяде Коле Пузан совал, помнишь? Куда деньги перевести. Я ее тогда подобрал. Один только клочок не нашел, с названием фирмы. Видишь, «ТОО…», а дальше оборвано.

— Самое главное — и оборвано. Счет-то нам зачем?

— Какой ты все-таки… безнадежный, — не выдержал Алешка и на всякий случай отскочил в сторону. — Придем в банк, покажем бумажку и спросим, где эта фирма? Вот и все.

— Не скажут, — не согласился я. — Не имеют права. Коммерческая тайна.

— Тебе не скажут, — согласился Алешка.

— А тебе скажут? Разбежался.

— А мне скажут. Поехали? Я все обдумал. По дороге расскажу. — Ну что с ним делать?