— Расскажите мне о себе, — наконец сказала Беатрис. — Что это такое вы делали на юге Франции? Жили с какой-то кошмарной американкой, сказал Максим.

Я объяснила ей про миссис Ван-Хоппер и что привело меня к ней; Беатрис слушала меня очень сочувственно, но не очень внимательно, словно ее мысли были заняты чем-то другим.

— Да, — сказала она, когда я приостановилась, — все это произошло очень внезапно, как вы говорите. Но, конечно, мы были в восторге, милочка, и я всем сердцем надеюсь, что вы будете счастливы.

— Спасибо, Беатрис, большое спасибо.

Я спрашивала себя, почему она сказала, что надеется, мы будем счастливы, а не сказала, что уверена в этом? Она была добра, она была искренна, она мне очень понравилась, но в ее голосе проскальзывало сомнение, вселявшее в меня страх.

— Когда Максим написал мне обо всем, — продолжала она, беря меня за руку, — и сказал, что нашел вас на юге Франции и что вы очень молоденькая и очень хорошенькая, должна признаться, я пришла в ужас. Мы все ожидали увидеть этакую светскую красотку, очень современную, с наштукатуренным лицом, одним словом, девицу, какую ждешь встретить в таких местах. Когда вы вошли в кабинет перед ленчем, я не поверила своим глазам.

Она рассмеялась, я тоже, но она так и не сказала, разочаровала ее моя внешность или успокоила.

— Бедный Максим, — сказала она, — он прошел через страшные дни, будем надеяться, что вы заставили его забыть о них. Конечно, он обожает Мэндерли.

Мне и хотелось, чтобы не прерывался ход ее мыслей и она так вот легко и естественно еще и еще рассказывала мне о прошлом, и одновременно в самой глубине души я боялась о нем знать, боялась о нем слышать.

— Мы с Максимом совсем не похожи, — сказала Беатрис, — наши характеры диаметрально противоположны. Нравится мне человек или нет, довольная я или сержусь, сразу по мне видно. Максим другой. Очень сдержанный, очень замкнутый и скрытный. Никогда не узнаешь, что там у него в душе. Я взрываюсь по малейшему поводу, вспыхну, а через секунду все позади. Максим выходит из себя один или два раза в год, но когда это случается, лучше быть подальше. Но не бойтесь, вряд ли вы выведете его из себя, детка, у вас такой уравновешенный характер.

Она улыбнулась и похлопала меня по руке, и я подумала: «уравновешенный характер» — как мирно и идиллически это звучит, сразу представляешь себе женщину с вязаньем на коленях, с гладким, безмятежным челом. Женщину, которую ничто не тревожит, которая никогда не стояла, как я, полная надежд, страстных стремлений и неуверенности в себе, грызя и так обкусанные ногти, не зная, какой избрать путь, за какой следовать звездой.

— Вы не обидитесь на меня, детка, — продолжала Беатрис, — но я думаю, вам надо что-то сделать с волосами. Почему бы вам их не завить? Они такие длинные и прямые. Наверное, выглядит ужасно под шляпой. Может быть, заложить их за уши?

Я послушно сделала это и ждала ее одобрения. Беатрис критически смотрела на меня, склонив голову набок.

— Нет, — сказала она. — Нет, я думаю, так еще хуже. У вас делается слишком суровый вид, это вам не идет. Нет, вам нужна завивка, чтобы немного их поднять. Мне никогда не нравился этот стиль а-ля Жанна д'Арк или как там еще это называется. А что говорит Максим? К лицу вам эта прическа, по его мнению, или нет?

— Не знаю, он ничего об этом не говорил.

— Ну что ж, — сказала Беатрис, — возможно, ему нравится. Вы меня не слушайте. Скажите, вы купили какие-нибудь вещи в Лондоне или Париже?

— Нет, нам было некогда. Максиму не терпелось попасть домой. И ведь я всегда могу выписать каталог и заказать платье по почте.

— Глядя на вас, сразу видно, вам безразлично, что носить, — сказала Беатрис.

Я виновато взглянула на свою юбку из легкой шерсти.

— Нет, не безразлично, — сказала я. — Я люблю красивые вещи. Но до сих пор я не могла тратить много денег на одежду.

— Странно, что Максим не задержался на недельку в Лондоне, чтобы купить вам какие-нибудь приличные вещи, — сказала она. — По правде говоря, это эгоизм с его стороны. И так не похоже на него. Обычно он очень взыскательный, ему трудно угодить.

— Да? — сказала я. — Мне так не показалось. По-моему, он вообще не замечает, что на мне надето. По-моему, ему все равно.

— О-о, — протянула она, — должно быть, он очень изменился.

Она отвернулась от меня и, засунув руки в карманы, засвистела, подзывая Джеспера, затем поглядела наверх, на возвышавшийся над нами дом.

— Значит, вы не пользуетесь западным крылом, — сказала она.

— Нет, наши комнаты в восточном крыле. Там все переделали.

— Да? Я этого не знала. Интересно, почему?

— Так решил Максим, — сказала я. — Ему, по-видимому, больше здесь нравится.

Она ничего не ответила, она продолжала свистеть, глядя на окна дома.

— Как вы — поладили с миссис Дэнверс? — внезапно спросила она.

Я наклонилась и принялась похлопывать Джеспера по голове и гладить ему уши.

— Я не так уж часто с ней встречаюсь, — сказала я. — Она меня немного пугает. Я никогда не видела таких людей.

— Да, думаю, что никогда, — сказала Беатрис.

Джеспер поднял на меня глаза, большие, покорные, даже застенчивые; я погладила его шелковую макушку и положила ладонь на черный нос.