— Вам нечего ее бояться, — сказала Беатрис, — и главное, чтобы она не заметила этого. Конечно, мне почти не приходилось иметь с ней дело, да и желание такое вряд ли возникнет. Однако она всегда очень вежлива со мной.

Я продолжала гладить Джеспера по голове.

— Она дружелюбно держится с вами? — спросила Беатрис.

— Нет, не очень.

Беатрис снова принялась свистеть и чесать голову Джеспера носком туфли.

— Я бы на вашем месте постаралась как можно меньше обращаться к ней, — сказала Беатрис.

— Да, — сказала я, — она прекрасно ведет хозяйство, мне нет необходимости вмешиваться.

— О, я не думаю, чтобы она против этого возражала, — сказала Беатрис. Это же самое сказал накануне вечером Максим, и я подумала, как странно, что тут мнения сестры и брата сошлись. Я считала, что вмешательство в ее дела меньше всего должно быть по вкусу миссис Дэнверс.

— Я полагаю, со временем она смирится, — сказала Беатрис, — но поначалу вам придется трудно. Это понятно, она дико ревнует. Я боялась, что так оно и будет.

— Почему? — спросила я, глядя на нее. — К кому она ревнует? Мне не показалось, что Максим так уж обожает ее.

— Милое дитя, при чем тут Максим? — сказала Беатрис. — Я полагаю, она уважает его и все такое, но и только… Нет, понимаете… — она остановилась, слегка нахмурясь, неуверенно взглянула на меня, — ей невыносимо то, что вы вообще здесь появились, вот в чем беда.

— Почему? — спросила я. — Почему ей это должно быть невыносимо?

— Я думала, вы знаете, — пробормотала Беатрис. — Максиму следовало бы сказать вам об этом. Она просто боготворила Ребекку.

— О! — воскликнула я. — Вот оно что!

Мы продолжали обе похлопывать и гладить Джеспера, и непривычный к таким знакам внимания пес, подставляя нам живот, в экстазе перекатился на спину.

— А вот и мужчины, — сказала Беатрис, — давайте вынесем кресла и посидим под каштаном. Как растолстел Джайлс, на него просто противно глядеть рядом с Максимом. Я думаю, Фрэнк вернется в контору. Ну и скучный он человек, никогда не скажет ничего интересного. Что это вы там обсуждали? Верно, от всего нашего мира камня на камне не осталось.

Она рассмеялась, мужчины не спеша подошли к нам. Джайлс швырнул ветку, чтобы Джеспер принес ее обратно. Мы все глядели на пса. Мистер Кроли взглянул на часы.

— Мне пора двигаться, — сказал он. — Большое спасибо за ленч, миссис де Уинтер.

— Приходите почаще, — сказала я, пожимая ему руку.

Интересно, уедут ли Беатрис с мужем? Я не знала, приехали ли они только на ленч или собираются провести у нас день. Я надеялась, что они уедут. Я хотела остаться одна с Максимом, чтобы было так, как бывало в Италии. Роберт вынес кресла и пледы, и мы все уселись под каштаном. Джайлс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза шляпой. Вскоре он начал похрапывать с раскрытым ртом.

— Закрой рот, Джайлс, — сказала Беатрис.

— Я не сплю, — пробормотал он, открыл глаза и вновь их закрыл. Он казался мне непривлекательным. Я не понимала, почему Беатрис вышла за него. Не могла же она в него влюбиться. Кто знает, возможно, она думает то же самое про меня. Время от времени я ловила на себе ее взгляд, недоуменный, задумчивый, словно она спрашивала себя: «Что, ради всего святого, Максим в ней нашел?», — но вместе с тем добрый и благожелательный. Они говорили о своей бабушке.

— Мы должны поехать навестить старую даму, — сказал Максим.

— Она впадает в детство, — сказала Беатрис, — у нее, бедняжки, еда валится изо рта.

Я слушала их, оперевшись на руку Максима, и терлась подбородком о его рукав. Он рассеянно поглаживал мою руку, не думая о том, что делает, разговаривая с Беатрис.

«В точности, как я с Джеспером, — подумала я. — Я — Джеспер для него сейчас. Время от времени он гладит меня, — когда вспоминает, — и я довольна, я делаюсь ближе к нему на миг. Он любил меня так, как я люблю Джеспера».

Ветер утих. Все оцепенело в мирной дремоте. Траву только недавно скосили, от нее шел густой душистый запах — запах лета. Над головой Джайлса повисла с жужжанием пчела, он отмахивался от нее шляпой. Джеспер перебрался поближе к нам, ему стало жарко на солнце, язык болтался в раскрытой пасти. Он плюхнулся на землю рядом со мной и, виновато глядя большими глазами, принялся вылизывать бок. Сверкали под солнцем высокие узкие трехстворчатые окна, в стеклах отражались терраса и зеленые лужайки. Из ближней к нам трубы вился дымок, возможно, зажгли, как заведено, огонь в библиотеке.