Подлая тварь! Что она ожидает тут увидеть? Что она надеется обнаружить?

О Гессе, Фицкларенсе и Девоншире ходило много сплетен... Неужели она действительно полагает...

При мысли об этом Шарлотта густо покраснела.

Дверь тихонько отворилась, и в спальню заглянула Кэтрин Осборн.

— Ваше Высочество? — Она вздрогнула, а Шарлотта мрачно усмехнулась.

— В чем дело, леди Кэтрин? У вас такой вид, будто вы ожидали увидеть в моей спальне кого-то другого.

— Я... я подумала, что Ваше Высочество меня позвали.

— Нет, я вас не звала.

— Вероятно, то был какой-то другой голос... или мне приснилось.

— Вероятно, — процедила сквозь зубы Шарлотта. Кэтрин обвела взглядом комнату. Неужели она ожидала застать тут Девоншира, притаившегося в шкафу, или Фицкларенса, спрятавшегося за шторами, или капитана Гессе, скорчившегося под кроватью? О, с каким же наслаждением эта подлая тварь донесла бы своей мамочке о чем-то таком!

— Итак, леди Кэтрин, убедившись в том, что я вас не вызывала и вы ослышались или же стали жертвой ночного кошмара, вы можете проводить меня в туалет.

— Да, Ваше Высочество.

Мерзавка сияла. Она решила, что ей удалось ловко выпутаться из щекотливой ситуации.

Шарлотта взяла ее за руку и повела по коридору, где было холодно и гуляли сквозняки. Однако в туалете было еще холоднее. Дойдя до него, Шарлотта втолкнула леди Кэтрин внутрь и заперла за ней дверь.

Леди Кэтрин ахнула, услышав, как ключ поворачивается в замке.

Шарлотта вернулась к себе в спальню.

«Надеюсь, — усмехнулась она, — это научит миледи Кэтрин не красться по ночам ко мне в спальню».

Шарлотта намеревалась через полчаса выпустить Кэтрин. Ей вовсе не хотелось, чтобы глупая девчонка окоченела от холода. Главное было продемонстрировать ей, что принцесса Шарлотта не потерпит в своем окружении шпионов.

Принцесса Уэльская, заручившись поддержкой Броугхема и Уитбреда, решила; что настало время действовать. Шарлотта повздорила с отцом из-за своих слуг, в газетах появлялось все больше комментариев на эту тему, и принц стал страшно непопулярен. С ней же безобразно обращались как муж, так и королева, которая никогда не приглашала ее к себе в гостиную или по случаю какого-нибудь события государственной важности и даже забрала у нее дочь.

Броугхем давно составил жалобу, которую принцесса Уэльская должна была, улучив подходящий момент, послать принцу. И вот этот момент настал...

Принцесса еще раз перечитала письмо.

— Ему придется это заметить! — пробормотала она и улыбнулась.

Ей-богу, она на все способна, лишь бы вернуть себе дорогую Шарлотту. Какая низость разлучать мать с дочерью! Редкие встречи ее не устраивают, ей хочется, чтобы Шарлотта постоянно жила с ней под одной крышей, хочется, чтобы их видели вместе. А почему бы и нет? Люди ведь именно этого ждут! Когда Шарлотта однажды уезжала от нее, она слышала, как кто-то крикнул:

— Не забывайте о вашей матери! Любите, берегите мать! И это кричали не раз.

Этот жирный фат, за которого она вышла замуж, должно быть, скрежетал зубами от ярости. Люди ведь не кричали: «Береги отца!» О, так просто понять, на чьей стороне люди, а принцам — и принцам-регентам, и даже королям! — приходится считаться с мнением людей.

Какое чудненькое письмецо! Каролина старательно копировала фразы, написанные убористым почерком Броугхема.

«Я вынуждена по-прежнему вести в тиши и уединении жизнь, на которую меня обрекли, и обходиться без общества и удобств, коих я так давно лишена...»

Принцесса Уэльская усмехнулась, представив себе жизнь в Блэкхите, Коннот-хаусе и Кенсингтонских апартаментах, где она принимала своих друзей. Да у нее куда интересней, чем в Карлтон-хаусе и «Павильоне»! К ней приходят в гости такие интересные люди: остроумные, раскованные, их ничем нельзя шокировать. Однако сейчас ее цель состояла в другом. В этом письме она должна предстать как женщина, жалующаяся на свою жалкую судьбу и неестественность своего положения, однако готовая смириться со всем, кроме одного — разлуки с дочерью.

«Но, сир, существуют соображения более высокого порядка, нежели мое собственное счастье: это касается выполнения моего долга перед дочерью. И осмелюсь заметить, что и перед моим супругом, а также перед его подданными. Существует предел терпения, черта, которую невинная женщина не в силах переступить...»

Каролина расхохоталась. Да, Броугхем отлично пишет! Она мысленно увидела принца, читающего это послание. Он будет раздражен, разозлен, даже впадет в ярость... но при этом оценит прекрасный слог и, разумеется, поймет, что это не она писала, ее литературные таланты оставляют желать лучшего. Он осознает, какие умные люди ее поддерживают!