Юрий Петрович Лебедев был в подпольном бизнесе асом, однако удивился, посмотрел на Эфенди с уважением, кивнул и отправился не торопясь к станции.

В Москве он сразу же позвонил Гурову и продиктовал адрес.

– Когда вы туда выезжаете? – спросил Гуров.

– Я уже вернулся, говорю с вокзала.

– Мы же договаривались, Юрий Петрович.

– Нет, – перебил Лебедев, – не договаривались. Вы сказали сообщить адрес немедленно, а я ответил, что сообщу. А приводить опергруппу я не подписывался, я жить хочу, причем на свободе. Вы Эфенди возьмете, он из вашего застенка мгновенно телеграмму передаст… Он собирается в Ростов завтра, если я вам еще нужен, берите Эфенди в поезде.

Дачу, где проживал убийца, блокировали через три часа, ждали его появления до полудня следующего дня, а можно было держать засаду и дольше или не ждать совсем, так как Эфенди покинул свое убежище через пятнадцать минут после ухода Лебедева.

Известие о том, что вскоре в Москве можно будет обменять рубли на валюту, молниеносно прокатилась среди цеховиков, нелегальных миллионеров, царьков, князей и авторитетов теневой экономики. И хотя поступил приказ выделять сопровождающих как можно меньше, потому что Москва солидность сделки гарантирует, каждый из серьезных вкладчиков посылал свое доверенное лицо.

Юрий Петрович был в смятении; в Москву везли кейсы, чемоданы, возможно, и рюкзаки с пачками купюр, предполагаемая сумма уже превышала все оговоренные пределы. Распоряжение доставлять деньги в Ростов игнорировалось. Никто не хотел рисковать, соблюдать дистанцию и находиться за тысячу верст от места сделки. Увещевания Лебедева, прямые угрозы, что сверх установленных сумм обмен производиться не будет, воспринимались двояко. Одни предлагали колоссальные взятки, другие маниакально повторяли, мол, ты только рубли возьми, а валюту мы подождем.

Если на официальном открытом аукционе за доллар платили четвертак, то что говорить о людях, которые не могли обнародовать свои «сбережения». Они не торговались, только заберите бумажки и дайте реальные деньги, то есть конвертируемую валюту.

Розыскники активизацию уголовников почувствовали, но информация поступала противоречивая и с самых нижних этажей. Этого класса уголовники и сами ничего не знали. Из обрывочных данных можно было лишь понять, что авторитеты из разных регионов собирают крупные суммы наличных денег. Куда деньги направляются и с какой целью? Кто конкретно осуществляет транспортировку, кто руководит?

Засада на Эфенди опоздала. Полковник Орлов не мог скрыть от генерала Турилина, откуда поступил сигнал.

Константин Константинович, человек корректный и сдержанный, после доклада о том, что убийца ушел, вызвал Орлова, предложил сесть и минут двадцать приводил свою нервную систему в порядок, писал, отвечал на телефонные звонки, наконец закрыл лежавшую перед ним папку, погладил ее ладонями, словно пыль стирал.

– Товарищ полковник, вы мне доложили, что подполковник Гуров уехал из Москвы и находится в неизвестном вам санатории.

«Ну все, придется держать ответ, – понял Орлов. – Если уж „товарищ полковник“, на „вы“, значит, мои дела плохи, а о Леве и говорить нечего. Ну что же, семь бед… Я же собираюсь на пенсию, а дальше не пошлют».

– Товарищ генерал, – Орлов встал, – подполковник Гуров позвонил и сообщил, что разыскиваемый убийца Силин по кличке Эфенди находится в дачном поселке. Как вам и докладывали, мы опоздали, но установлено, что Эфенди действительно проживал на даче несколько дней.

– Сядь. Где Гуров? Откуда он получил информацию?

– Источник информации Гуров не назвал.

Турилин смотрел на приятеля и молчал. Он задал два вопроса, но получил один ответ, повторяться больше не стал.

Орлов встал, чуть ли не щелкнув каблуками.

– Виноват, Константин Константинович, вы правы, я могу найти Гурова, извините, но считаю это нецелесообразным.

– Будет так, – генерал тоже поднялся, оперся на стол ладонями. – Подполковник Гуров из очередного отпуска с сегодняшнего дня отозван.

– Без объявления приказа…

– Не учите меня, полковник! – Он взглянул на часы. – В четырнадцать пригласите подполковника на мою конспиративную квартиру. Вы свободны…

– Свободен, – повторил Орлов и вышел.

– Дожили, – сказал Турилин, когда дверь за полковником закрылась, и вздохнул, подумав, что будет еще хуже. «Как я себя помню, так жизнь становится все хуже и хуже. И я уже не мечтаю, чтобы лучше, лишь пытаюсь затормозить скольжение, закрепиться на каких-то позициях…»