– Что… со мной? – прохрипел он.

– Староваты вы для таких игр, – спокойно произнес Волчок. – Не думаю, что вам удастся это пережить.

Словно в подтверждение его слов, под одеждой полковника захрустели кости. Лицо Варлея стало вытягиваться, превращаясь в волчью морду, кожа побагровела и заблестела от выступившего пота. Полковник попытался приподняться на локте, но застонал от боли и откинулся на спину. Изо рта у него хлынула кровь. Лицо Варлея, страшное, искаженное – полузвериное, получеловеческое, стало белым, как снег.

Собравшись с силами, Варлей отплюнул кровь и, глядя на Егора полными ненависти глазами, пробормотал:

– «Бесы веруют и трепещут»… Ты сдохнешь и попадешь в ад, оборотень.

– Только после вас, полковник.

Варлей еще несколько раз дернулся, а затем тело его расслабилось и обмякло. Глаза полковника уставились в темный потолок. Больше он не шевелился.

Егор повернулся и зашагал к столу, за которым сидел профессор Терехов. Остановившись возле стола, он вгляделся в лицо старика и быстро спросил:

– Вы как?

– Я в порядке, – сипло ответил профессор. – Спасибо, что пришел за мной.

Егор протянул Терехову руку и помог ему подняться.

День выдался солнечный. Егор Волков стоял возле двенадцатиэтажки, в которой жила Ника, и смотрел на черный «Мерседес», припаркованный возле подъезда. Его собеседник, коренастый, носатый, с жаром ему говорил:

– Да пойми же ты, друг: ты хороший парень, но ей нужен кто-нибудь посолидней.

Егор перевел взгляд на лицо собеседника и спросил:

– Например, ты?

Дронов усмехнулся:

– Почему нет? Мы с Никой слеплены из одного теста и отлично подходим друг другу. Пойми это, если хочешь ей счастья.

Егор долго смотрел на Дронова, словно никак не мог осознать и осмыслить его слова, затем снова взглянул на черные стекла «Мерседеса».

– Пусть она сама мне об этом скажет.

– Твое право, приятель. – Дронов повернулся к машине и громко позвал: – Ника!

Окно «Мерседеса» плавно опустилось, и Егор увидел усталое лицо Ники. Дронов тактично отошел от машины и, сунув руки в карманы брюк, стал смотреть на небо, тихонько что-то насвистывая себе под нос.

Ника посмотрела на Волчка и виновато улыбнулась.

– Егор, я… – Она запнулась, потом с трудом договорила: – Я подписала выгодный контракт. Завтра утром улетаю на съемки в Лондон.

В лице Егора не дрогнул ни один мускул. Он смотрел Нике в глаза, и она не выдержала, отвела взгляд.

– Ты хороший. – Голос ее звучал тихо и устало. – Ты славный. Правда. Но… – Ника снова взглянула на Егора, – …рядом с тобой слишком опасно. Не обижайся, ладно? Просто постарайся меня понять. Прощай.

Тонированное стекло поднялось и скрыло ее из вида. Дронов повернулся, скользнул взглядом по окаменевшему лицу Егора, вздохнул и двинулся к «Мерседесу». Хлопнула дверца, мотор «Мерседеса» мягко заурчал. Машина тронулась с места и покатила по двору, набирая скорость. Егор, лицо которого своей неподвижностью по-прежнему напоминало лицо мраморной статуи, молча смотрел ей вслед.

Когда машина свернула за угол и скрылась из глаз, он хрипло и глубоко вздохнул, словно вынырнул из воды.

– Ну, как? – услышал он голос Терехова. – Поговорил?

Профессор, чисто выбритый, причесанный, в своем старомодном светлом плаще и с костяным дьяволом в зубах, подошел к нему и остановился рядом.

– Неразделенная любовь – штука неприятная, – сказал Терехов. – Но один поэт написал: «Чтоб забыть одну жизнь, нужна как минимум еще одна жизнь».

– И вы пришли мне ее предложить? – угрюмо спросил Егор.

Профессор кивнул:

– Да. Пора снова браться за работу, Волчок.

Егор посмотрел на безоблачное сентябрьское небо, сощурился от ярких солнечных лучей и снова взглянул на Терехова.

– Куда вы собираетесь отправить меня на этот раз? В стан монгольского хана? А может быть, в бункер к Адольфу Гитлеру?

– Возможно, когда-нибудь это и случится, но не сейчас, – мягко проговорил Терехов. – Прошлое подождет. А сейчас самое время отправиться в будущее.

Егор недоверчиво нахмурился.