Мы с Дельфоро стали близкими друзьями, или почти стали. Ему нравилось разглагольствовать о своей профессии где-то под утро, когда мы стояли у стойки в каком-нибудь баре. А мне нравилось слушать его. Он так рассказывал о писательском труде, как мог бы рассказывать о своей работе каменщик или механик. Он очень просто говорил о деле, которому посвятил всю жизнь, описывая все подводные камни, что встречались на его пути. Это было совсем не похоже на поведение других знакомых мне писателей или журналистов.

«Послушай, Тони, — задумчиво произносил он, — я подчиняю стилистические средства нуждам истории, понимаешь? Я работаю со словами так же, как другие работают с кирпичом и цементом, — выстраиваю из них нечто — и оно, это нечто, должно быть полезно и понятно. Я считаю, что слова должны быть точными и правдивыми, должны отражать мировосприятие, или хотя бы его часть, с новой позиции. Под новой позицией я имею в виду мой сугубо личный взгляд на вещи. Понимаешь, о чем я тебе толкую?»

Я понимал или считал, что понимаю, и мне нравилось, что он затрагивает в разговоре со мной такие темы. Люди вроде меня восхищаются теми, кто умеет красиво говорить, теми, кто знает, как доступно объяснить собеседнику свои соображения.

Раздавив окурок о пепельницу, я поднял глаза. В дверях стояла улыбающаяся Лола, в руках она держала поднос с двумя широкими стаканами. Она переоделась, и теперь на ней были черные обтягивающие брюки и футболка с коротким рукавом в зеленых тонах.

Я поднялся на ноги, и она подошла к столику.

— О чем ты размышлял? — Лола поставила поднос. — У тебя был совершенно безумный вид.

— О твоем муже. Я знаю его больше двадцати лет, но ни разу за все это время он не проронил ни слова ни об этом доме, ни о том, что женат.

— Никогда не говорил обо мне? Правда? Это так похоже на него — он ненавидит все, что связано с браком, и, знаешь ли, в глубине души стыдится того, что зарабатывает хорошие деньги и живет в таком районе. Хочешь, я тебе еще кое-что расскажу? Все пять лет, что мы женаты, мы постоянно расходимся и снова сходимся. Иногда мне кажется, что я живу в каком-то бесконечном аргентинском сериале. Но, должна подчеркнуть, это — мой дом. Я унаследовала его от родителей как единственная дочь. Хуан не хотел здесь селиться, он утверждал, что сразу же превратится в одного из тех авторов, что страдают литературной кататонией [7] и «тратят шесть страниц на описание того, как их герой поднимается по лестнице». Да я его практически заставила сюда переехать, я здесь прожила всю жизнь, напротив парка «Ретиро», в богатом квартале. В некоторых романах он описывает этот дом, но всегда как жилище отрицательных персонажей, коррумпированных богачей… Мой отец был нотариусом, но, к моей радости, он так и не узнал, что стал прототипом многих нотариусов правых взглядов в сочинениях мужа.

— Он всегда утверждал, что разведен, Лола.

— Серьезно? Какое хамство с его стороны! — Она пожала плечами. — Но, если честно, определенная правда в его словах тоже есть. До меня у Хуана уже было две жены. Вообще-то это неудивительно, что он изображал из себя одинокого, ничем не связанного мужчину богемного типа. Думаю, этот дом и жена, работающая в рекламном агентстве, никак не вяжутся с его представлением о себе самом. А ведь меня он описывает практически во всех своих романах под самыми разными именами — наверное, в первую очередь потому, что я всегда под рукой. Иногда я Лола Блумбер, в другой раз Чаро, Манолита, Клара… даже Ванессой как-то обозвал. Но всегда он выводит меня именно такой, какая я есть на самом деле, и потому всегда понятно, что речь идет именно обо мне. Тебя он тоже изображал… и гораздо чаще, чем меня. Тебя там зовут Тони Романо, как ты знаешь. Ты ведь читал его книги?

— Только первую… то есть я думаю, что это первая. И мне не по нраву называться Тони Романо, моя фамилия Карпинтеро.

— Где-то в глубине души мы с тобой всего лишь персонажи одного из романов Дельфоро, так? — Она взяла стакан и протянула мне. — Посмотрим, понравится ли тебе это. Я знаю, что ты предпочитаешь джин-тоник с лимоном, только благодаря книгам моего мужа. — Она подняла свой стакан, я повторил ее жест. — Будем, Тони… За нас, литературных героев Хуана Дельфоро. Я и вправду хотела познакомиться с тобой.

Я поднес стакан к губам и сделал первый глоток — джин был отличный, с двумя кубикам льда, как раз такой, каким ему и полагалось быть. Возможно это был Bombey Sapphire Medalla de Oroили Beefeater. Я сказал:

— Не думаю, что я именно такой, каким меня описывает твой муж, Лола. Но я тоже очень рад, что познакомился с тобой.

— Однако до нынешнего момента ты точно соответствовал образу, который сложился в моей голове, Тони. Тебе действительно не помешало бы почитать книги Хуана, по крайней мере те из них, в которых фигурирует твой двойник. Это серия из шести романов, и она имела успех… Не такой, как ожидал Дельфоро, но все же. Вот со мной другое дело, он здорово похоже описывает мою внешность, как я уже говорила, и я часто узнаю себя в его героинях. Однако с характером этих женщин все обстоит иначе. Иногда я у него охотница за мужчинами, шлюха, в другой раз — вялая дамочка… Я и убийцей была как-то. Даже если бы ты читал обо мне, все равно не смог бы составить адекватного мнения.

— Я предпочитаю делать выводы по реальным впечатлениям, а не по литературным, Лола.

— Ух ты! Нет, ну гляньте, говоришь как самый настоящий Тони Романо, это фантастика! Да он сам бы не выразился лучше! Хуан тебе точно ничего о нем не рассказывал?

Я не ответил, а сделал глоток: если упустить время, джин-тоник станет теплым и водянистым. Жена Дельфоро смотрела на меня лукавым взглядом, потом поставила стакан на поднос и спросила:

— Я тебя обидела?

Она о чем-то задумалась и сидела, покачивая ногой, закинутой на ногу.