Русский выстрелил дважды, постоял немного, наблюдая, как все еще текущая из душа вода окрашивается затем в алый цвет. Потом пошел в спальню и аккуратно собрал с пола барахло старика, чтобы одеть труп.

Телефон снова зазвонил, Медведь немного подождал и поднял трубку только после третьего звонка. На том конце послышался все прежний голос:

— Это ты, Медведь?

— А кто еще здесь может быть?

Он все так же валялся в постели, практически в той же позе, что и раньше. Лежал на спине, уперев взгляд в потолок, не в силах заставить себя подняться, выйти на улицу и спуститься в пивную Пепе Мартина. Медведь представил себе Алексиса, сидящего за своим рабочим столом у телефона, защищенного от прослушивания. Такую игрушку он смог достать через израильтян. Ненавистный голос шефа впивался в мозг.

— Ладно, послушай, я тут подумал. Знаешь… мне кажется, это будет… я думаю, будет нормально, если в этот раз я предложу тебе три лимона. Идет?

Медведь так и видел, как тот сидит, заложив ногу за ногу, откинувшись на спинку эргономичного кресла. Когда речь заходила о нем, о Медведе, Алексис обычно говорил: «Это настоящее животное, русский зверь, можно сказать, недочеловек. Мы вместе служили в Афганистане». Медведь случайно услышал один раз, как тот рассказывает о нем очередному клиенту, не зная, что «настоящее животное» находится неподалеку. Русский зверь!

— Три миллиона, хорошо. Что еще?

— Ты должен отправиться в Мадрид. На тебя уже зарезервирован номер в отеле под названием «Виктория», который находится на площади Санта-Ана. Ты запомнил? А документы и деньги я вышлю тебе как обычно. Понятно?

— Да, понятно. И кто же на этот раз?

— Потом узнаешь.

Прежде чем повесить трубку, Медведь услышал:

— Это займет у тебя пять минут, не более.

В одиннадцать утра, чисто выбритый и одетый в свой обычный костюм, я подошел к Элене, сидящей за столиком у окна в углу полупустого зала на верхнем этаже кондитерской «Мальоркина». Она прикрыла лицо рукой и казалась погруженной в книгу, которую читала, поставив локти на стол. Элена была одета в черное летнее платье и успела отлично загореть. Темные волосы, подстриженные короче, чем я помнил, оставляли открытой шею. Мы не виделись пять лет.

Я прошел к ней через пустое помещение, и она наконец заметила мое присутствие, оторвала взгляд от книги и резко ее захлопнула. Черты ее лица как-то заострились, сильнее выступили скулы. Под глазами залегли большие черные круги.

Я сел напротив. Некоторое время мы молчали.

— Так-так… Значит, ты хотел поговорить со мной, да? И о чем же?

В дверях показался официант, он медленно приближался к столу. Это был пожилой мужчина.

— Черный кофе, пожалуйста, — сказал я, прежде чем он подошел ближе.

Он молча кивнул и повернул обратно.

— О твоей дочери, Элена.

— И ты полагаешь, что я буду с тобой разговаривать после всего того, что ты нам сделал?

— Да, полагаю.

— Ах, ты полагаешь?!

Она откинулась назад, словно хотела рассмотреть меня под другим углом. Я в ответ разглядывал ее. Казалось, на лицо Элены пала темная пелена, оно погасло. Перед ней стояла пустая чашка и тарелочка с недоеденным неаполитанским пирожным. Я молчал, а она опустила глаза и провела рукой по краю стола, словно сметая крошки. Пробивающиеся через огромное окно солнечные лучи рисовали на ее лице причудливые полосы.

Неожиданно Элена заговорила, все так же глядя в скатерть:

— Знаешь, что я скажу? Мы не созданы для того, чтобы пережить собственных детей. Боже мой, я никогда не думала… даже в самом страшном сне не могла себе представить, что мне придется хоронить Лидию. Это… это чудовищно! Но ты… ты не можешь этого знать, у тебя ведь нет детей, да и вообще мужчины… то есть я так думаю, что у мужчин немного другое к этому отношение. Отец Лидии погиб в автокатастрофе около пяти лет назад. — Она наконец подняла лицо и посмотрела прямо на меня. — Я ненавижу тебя, Тони, ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя ненавижу. — Элена неожиданно улыбнулась. — Думаю, именно поэтому я и согласилась встретиться с тобой. Ты и твой дружок Дельфоро… — Она помотала головой. — Эта грязная свинья, подлый убийца, сукин сын… Ты знаешь, что я была знакома с ним? Он приходил… приходил к нам домой, когда она училась у него, такой представительный, самодовольный до тошноты, такой нелепый… Ведь этот идиот считал себя новым Исааком Бабелем… А сам писал всякую дешевку. Сочинитель из самых захудалых…