— Внук Максимо, хозяин клиники.

— Вы говорите о докторе Санчесе Россе-младшем?

Она наконец улыбнулась:

— Да, о нем. Он внук Максимо. И зовут его Артуро. И отца его звали Артуро, но он не занимался психиатрией.

— Да, понятно. Я не знал его имени. Он представился просто «доктор Санчес Росс-младший».

На лице ее появилось подобие улыбки.

— Нет, я пришел не по его просьбе. Мне нужна кое-какая информация о том, что сделал ваш сын в кабинете главного врача клиники Санчеса Росса. Моя фамилия Карпинтеро, Антонио Карпинтеро. Это займет максимум десять минут.

— Сара Бланшар. — Она подала мне руку царственным жестом, словно хотела, чтобы я ее поцеловал. Но я ограничился тем, что слегка пожал хрупкие тонкие пальцы. — Проходите, молодой человек. Я позову Абелардо.

Она шагнула в сторону, приглашая меня войти в сад. Оказавшись рядом, я почувствовал тонкий аромат лаванды. Старуха тем временем закрыла калитку на висячий замок и сунула ключ в карман юбки. Мы двинулись к дому по дорожке, покрытой расшатанными плитками и заросшей плющом и сорняками. Сад в лучшие времена, когда им занимались садовники, наверняка был изумительно красив. Сейчас он больше походил на лесную чащу. Слева я заметил круглую беседку, наполовину разрушенную и заросшую папоротником. Вокруг щебетали птицы.

Пока мы шли, старуха говорила:

— Максимо, я имею в виду Максимо Санчеса Росса, был близким другом нашей семьи. Прежде всего другом моей матери. Это был прекрасный человек, сущий ангел. Он заботился о моей бедной матери. Я помню, как он часами вел с ней разговоры в своем кабинете. О, мне никогда не забыть этот низкий голос!

Наконец в глубине сада показался двухэтажный дом, увенчанный башней. Перед домом тянулась большая галерея с потрескавшимися колоннами, одна из которых покосилась и держалась чудом. Все это было затянуто плющом, поднимавшимся до второго этажа.

Женщина замерла на миг перед стертыми ступенями, ведущими на галерею, потом обернулась ко мне.

— Моя семья родом из Франции, Бланшары. Я вышла замуж за одного из Кастильо Армасов, Энрике. Мой бедный муж скончался вот уже… — Она задумалась. — Да, кажется, прошло тридцать лет. Я не веду счет годам. Вы женаты?

Вопрос меня несколько удивил.

— Нет.

— Естественно. Нынешняя молодежь стала реже вступать в брак. А в мои времена нельзя было не жениться. А если женщина долго не выходила замуж, ее за это осуждали. Понимаете, о чем я?

— Примерно.

Старуха толкнула дверь, и мы попали в полумрак вестибюля, абсолютно свободного от всякой мебели, картин и домашней утвари. В центре красовалась лестница из белого мрамора, уходящая в темноту второго этажа.

— Мой сын живет в башне, это его любимое место в доме, можно сказать, логово. Понимаете? Он все свое время проводит там, наблюдая за птицами. И между прочим, достиг больших успехов в орнитологии, стал настоящим специалистом. Вас интересуют птицы?

— Смотря какие.

Она закрыла входную дверь, и в холле стало еще темнее.

— У вас тут есть электричество?

— Да, конечно. Но сейчас оно не нужно. Подождите немного, молодой человек. Я предупрежу Абелардо.

Она подошла к лестнице и сняла трубку находившегося там черного телефона. До меня донеслись ее слова:

— Абелардо?! Я знаю, что ты меня слышишь, так что не строй из себя дурачка. Спустись, пожалуйста, в гостиную, тут к тебе пришел один юноша. Его зовут… — Она прикрыла микрофон рукой, и уставилась на меня.

— Антонио Карпинтеро.

— Да, Антонио Карпинтеро, он очень вежливый и любезный. Хочет поговорить с тобой о том постыдном случае, когда ты разгромил кабинет Артуро. Надеюсь, ты помнишь… Ты слышишь меня, Абелардо? — Старуха снова прикрыла ладонью трубку. — Он любит прикидываться, что не слышит меня. Просто как малое дитя. — Она опять заговорила по телефону: — Ты должен спуститься сюда и поговорить с ним, мой мальчик. Покажи, что ты настоящий кабальеро, предложи гостю хереса. Я и тебе позволю выпить стаканчик.

Она положила трубку и указала на одну из дверей:

— Пожалуй, мы подождем его в кабинете. Это мое любимое место в доме.

— Вы считаете, что ваш сын спустится из своей башни?

— Конечно спустится. Пойдемте со мной.

В этой комнате была кое-какая мебель, под наглухо закрытым окном стоял журнальный столик, рядом — два разномастных кресла и деревянный бар, суперсовременный по меркам 1930 года. Его покрытые лаком полки были заставлены разнообразными бутылками, но… все они были пустыми.