Терпение Риса лопнуло, и он взорвался от негодования:

– Если тебе здесь не нравится, убирайся. Я никого не держу.

Тилло взглянул на рассердившегося Риса и тихо обронил:

– Позволь ей уйти вместе со мной.

– Ни за что! – возразил Рис, причем настолько запальчиво, что сам удивился своей горячности.

Тилло ничего не ответил, лишь мрачно запахнулся в плащ, поглубже надвинул капюшон так, что из-под него только торчал кончик его носа.

– Ладно, ступай отдыхать. Нам незачем ссориться. Какой в этом прок? Не волнуйся. Скоро сюда примчатся братья Фицхью, но я их одолею, и потом ты можешь здесь жить в мире и покое.

Морщинистое лицо Тилло выражало заботу, печаль и сомнение.

– Пожалуй, уже слишком поздно. Слишком поздно, – пробормотал он себе под нос и тяжелой старческой походкой направился к выходу. Скрипнула отворяемая дверь, холодный ветерок с улицы пронеся по каменным плитам, но тут двери закрылись и старик исчез. Озноб то ли от ворвавшегося ветра, то ли от странных слов Тилло тонким ручейком пробежал по спине Риса. «Ничего, справимся», – утешил себя Рис. Он и раньше выходил победителем из куда более сложных передряг, выйдет и на сей раз.

– Разведи огонь, – внезапно бросил он проходившему мимо слуге.

Тот с испуганно-растерянным видом взглянул на господина.

– Здесь, в большом зале, а затем наверху, в моей спальне, – прибавил Рис. И, подумав, добавил: – Ты разведешь огонь только здесь, в зале, а я там, наверху.

Кивком Рис указал на лестницу, ведущую наверх.

Рис ожидал увидеть в спальне полный разгром. Но, к его удивлению, там царил порядок – за одним исключением: от чудесной картины не осталось ничего, она погибла безвозвратно.

Хотя в комнате горела всего лишь одна свеча, но все равно она давала достаточно света, чтобы разглядеть последствия дикой выходки Изольды. Плоды многодневных трудов исчезли всего за несколько минут.

– Черт возьми! – выругался по-валлийски Рис.

С мрачным видом он провел рукой по волосам.

– Что же она натворила?

Слева от себя он заметил какое-то движение. Изольда вдруг вышла из тени и, надменно скрестив руки на груди, уставилась прямо ему в глаза.

– Ну, что скажешь по этому поводу? – язвительно спросила она. – Лично я нахожу все это забавным, а ты?

– Как это понимать? – рявкнул Рис ей в лицо так, что она отшатнулась.

Если бы не огонь в ее глазах, то неизвестно, что он бы сделал. Но чертики в ее взоре заставили его действовать осмотрительнее. Несмотря на сумасбродную выходку, ему не хотелось наказывать ее. Вопреки всему, как это ни странно, Рису хотелось ее утешить и вместе с тем – убить.

– Зачем ты уничтожила картину? – воскликнул он, потрясая руками.

– Она была мне ненавистна.

– Если бы это было так, то вряд ли бы картина получилась столь выразительной и волнующей.

– И ужасной, ты забыл добавить, – усмехнулась она.

Гнев с новой силой охватил Риса. Не отдавая себе отчета, он схватил ее за руки и заговорил, сдерживая голос.

– Ты должна все исправить. Нарисовать все заново.

Она отрицательно замотала головой.

– Ты сделаешь так, как я сказал. В противном случае пеняй на себя.

Услышав угрозу, Изольда нахмурилась, но не пошла на попятный.

– Ой, как страшно! Можешь поступать так, как тебе заблагорассудится. Но потом не обессудь. Думаешь, что ты навеки обосновался в Роузклиффе? Так вот – ты ошибаешься!

– Черт! Черт! Черт! Мне следовало бы выслать тебя вместе с остальными.

– Так почему же ты так не поступил?

Изольда вскрикнула от боли: слишком сильно Рис стиснул ей руки.

– Потому что я хотел…

Рис отпустил ее, но не договорил. Он не собирался признаваться, что специально задержал ее – сначала как бы в роли заложницы. Но теперь она была ему слишком дорога, и он ни за что не хотел расставаться с ней.

– Ты заново нарисуешь картину, – опять сказал Рис, – или горько пожалеешь об этом.

– И не подумаю. Мне уже все равно.

Строптивый характер Изольды, как всегда, оказался сильнее ее благих намерений. Она даже не представляла всех последствий своей дикой, сумасбродной выходки.

Рис покачал головой; он вынужден был признаться, что недооценивал ее.

– Возблагодари Бога, что я не собираюсь выдрать тебя как следует. Любой другой мужчина на моем месте поступил бы именно так, чтобы вразумить тебя.

– Ноты ведь сам хвалился, что ты не «любой»…

Изольда поежилась, но не столько от страха, сколько от злой решимости идти до конца. Она уничтожила картину, она сумеет искоренить свои чувства к Рису и заодно покончить с ним самим, когда отец прискачет к Роузклиффу.