Она всем телом то прижималась к нему, то слегка отстранялась. Ее поцелуи были горячими и влажными, они сводили его с ума. Он не дышал, а просто стонал от наслаждения. Изольда прихватила губами кожу на его шее, а затем обхватила зубами торчавшие соски на его груди. Переполненный страстью Рис опять конвульсивно дернулся, а она опять скользнула вдоль его тела.

Еще миг, и ему показалось, что охватившие его чувства разорвут его на куски.

Сейчас он умрет, не сумев перенести такого наслаждения.

– Довольно, – пробормотал он, притягивая ее к себе.

Но забинтованные руки мешали ему.

– Тебе нравится? – прошептала Изольда.

– Да-да. Очень. Иди ко мне.

– Подожди.

Она предостерегающе подняла палец вверх, затем провела им по его животу и члену.

– Я хочу быть уверена, что ты совершенно готов, – лукаво заметила она.

– Поверь, это именно так, – прошептал Рис.

– А теперь скажи: ни одна женщина раньше так не возбуждала тебя?

– Нет!

– Правда?

Он покачал головой:

– Сейчас не время говорить о других женщинах.

– Ага, так, значит, были другие.

Рис взглянул на ее покрасневшее от обиды лицо и поморщился. Какая же все-таки она ранимая!

– Ты моя единственная.

Он не намеревался открываться ей, но слова вылетели помимо его воли. Обида исчезла из ее глаз, и радость засветилась в них.

– Я люблю тебя, – опять сказала она.

Она пробежала пальцами по его груди – нежно, мягко, возбуждающе. По его лицу она видела, насколько это ему нравится, что страсть к ней переполняет его. Еще немного, и произойдет взрыв.

– Сегодня я сильнее. В отличие от тебя я лучше владею собой. Ну-ка соберись с силами.

Тревога охватила Риса. Раньше никто так не говорил с ним. Он никому никогда не позволял так свободно обращаться с собой. Более того, всегда – в сражении или на ложе любви – был первым, а сейчас ситуацией владела Изольда. Это было проявление его слабости, а он дал себе клятву никогда не сдаваться обстоятельствам.

Но похоже, Изольде удалось взять над ним верх…

Ее движения становились все настойчивее и ритмичнее. Рис окончательно утратил контроль над собой и мчался по течению, отдавшись волнам страсти.

Она двигалась все энергичнее, плотно прилегая к его телу. Внезапно яркий свет ослепил изнутри сознание Риса. Он был таким ярким, что осветил все темные закоулки его сознания. Все, что он скрывал от себя, замалчивал, вырвалось наружу.

Невзирая на боль, он обхватил ее ранеными руками и прижал к себе.

– Изольда, – прохрипел он, входя в нее и освобождаясь. – Изольда, я не могу без тебя.

Пусть Господь исполнит все пожелания двух влюбленных!

Из средневековой прозы

Шум тревоги раздался на рассвете. Но к этому времени Изольда уже успела сменить пропитавшиеся кровью повязки Риса. Ночью они не раз занимались любовью, и в моменты экстаза она в упоении шептала, что любит его.

Как и прежде, она не услышала этих же самых слов от Риса. Она понимала, что в той жизни, которую вел Рис, для любви не было места. В отличие от нее, выросшей в атмосфере нежности, он ничего не знал об этом высоком чувстве, за исключением его плотской части.

Он научил ее физическим наслаждениям, теперь пришла ее очередь открыть ему глаза на духовную часть любви. Это было очень нелегко и требовало времени. Но его трогательное внимание делало это возможным. Его спокойные ласки после того, как улеглись страсти, наполняли ее сердце радостью. Изольда понимала, что ему нужно время, чтобы признаться ей в любви. Совершить подобный поступок для Риса было очень непросто.

Но со временем он сделает это обязательно.

Беда была только в том, что времени у них как раз и не было.

Изольда отказывалась верить в то, что грозное будущее разрушит их нынешнее счастье. С беспечностью, свойственной юности, она отвернулась от надвигающихся опасностей, и тревога постепенно отступила. Со спокойным видом она сидела среди обитателей замка во время утренних молитв, а позже во главе стола. Временами сквозь густую пелену облаков прорывался яркий солнечный свет, и под его лучами вспыхивали разноцветными огнями снежинки. Мир, как всегда, был прекрасен. Так почему же она должна печалиться?