Он иронично улыбнулся.

— Мистер Мак-Фарланд и доктор Казн дают мне понять, что я должен почитать себя счастливым, раз вообще еще слышу музыку.

Натеза кивнула.

— Вы поступили очень глупо, это так. Очень храбро и очень глупо. Я часто замечала, насколько часто мужество и безрассудство оказываются напарниками. Я убеждена, что вы также могли это наблюдать.

— Увы, моя жизнь была не такой, где часто можно находить мужество, хотя глупцов я определенно видел. В последний раз — в собственном зеркале.

Ее гладкий лоб прорезали хмурые морщины.

— Нет, — заявила она наконец, как человек, который должным образом обдумал этот вопрос. — Нет, я с этим согласиться не могу, хотя, конечно, вы вольны считать, как вам угодно.

Она помолчала, а потом поклонилась снова, как вассал сюзерену, и Пат Рин почувствовал, как у него кровь стынет в жилах.

— Мастер, я пришла попросить вас об одной вещи. Надеюсь, вы сможете пойти мне навстречу.

Он кивнул.

— Я не буду настолько груб, чтобы хоть в чем-то вам отказать, — тихо проговорил он, чувствуя при этом, как все тело его напрягается, словно в ожидании удара.

— А!

Она еще раз серьезно наклонила голову, а потом посмотрела прямо ему в глаза.

— Я хотела бы, чтобы мне вернули мою клятву.

Знакомое пламя потери высоко взметнулось, заставив его задохнуться и онеметь, испепелив то, что оставалось от его сердца.

Он выиграл немного времени, не вставая, адресовав ей величественный поклон, а потом поднял свою здоровую руку ладонью вверх в жесте освобождения.

— Ваша клятва возвращается, честная и незапятнанная, — произнес он, и помимо его воли с его губ слетели слова на высоком лиадийском. — Прошу вас принять мою благодарность за службу, которую вы несли хорошо и без скупости.

Она низко поклонилась ему.

— Я получаю мою клятву с радостью, — сказала она, что было должным началом ритуальной фразы, произнесенной, как положено, на высоком лиадийском. Она выпрямилась и договорила уже на земном: — Мне не нужна ваша благодарность, Пат Рин йос-Фелиум.

Он считал, что уже недоступен для новой боли — трижды глупец! Задыхаясь, он отвернулся. Щеки у него горели, словно от пощечин — но ее пальцы действительно легли ему на щеку, прохладные, нежные, успокаивающие.

— Спокойнее, — прошептала она. — Пат Рин, выслушайте до конца.

Он позволил ее сильным прохладным пальцам повернуть его лицо так, чтобы он смотрел в ее глаза, оказавшиеся совсем близко от его собственных.

— Мне не нужна ваша благодарность, — повторила она, но безжалостные слова ее голос превратил в ласку. — Мне нужна твоя любовь.

Задрожав, он поднял руку и прикоснулся к ее шелковистой щеке:

— Она твоя — всегда.

Натеза тихо засмеялась.

— И он ничего не просит взамен! Хорошо, сударь, тогда я сделаю тебе подарок.

Она подалась ближе, так что он ощутил тепло ее ароматного дыхания.

— Я люблю тебя, Пат Рин, — сказала она в интимном наклонении.

И поцеловала его в губы.

Шан сидел на стуле в коридоре у двери комнаты, где, как он узнал, его долго пропадавший дядя Даав находился в капсуле автоврача. Нова отправилась к главе Клана Эроб, чтобы предложить дружественному клану ту помощь, которая могла понадобиться после того, как в защищенном саду были обнаружены вторгшиеся туда убийцы.

Отговорившись от этой обязанности, Шан закрыл глаза и старательно прошел через несколько уровней упражнений, предназначенных для того, чтобы поднять уровень его энергии, прояснить голову и обострить притупившиеся чувства Целителя. Конечно, позже ему придется расплатиться за такое потакание себе — и он получит по заслугам, если шлепнется носом вниз как раз в тот момент, когда он будет нужнее всего.

И одним только богам известно, не случится ли это тогда, когда его попросят опознать мертвые и истерзанные тела его брата и спутницы жизни его брата.

«Право, Шан, будь же благоразумен! — сказал он себе, со вздохом открывая глаза. — Разве ты только что не объяснял Нове, что они — очень опасные личности?»

Это, правда, не означало, что они непобедимы.

Рядом с ним зашуршала открывающаяся дверь. Он повернулся на сиденье и обнаружил себя вдвойне связанным прямым взглядом черных глаз и щемяще-знакомым сверканием ауры, которую в последний раз он видел ребенком.

— Шанни?

Низкий хрипловатый голос остался совершенно таким же. Он встал на ноги, чувствуя, как его губы растягиваются в идиотической улыбке.