— Но хуже этих снов пробуждение, когда включившийся МГИ ломает возникшие в мозгу связи, забирая инициативу. Именно поэтому многие киборги попросту отключались, умирали от шока! Некоторые сбегали в лес, без цели, без умысла, поверьте. Требуется как минимум сорок-пятьдесят лет такого сна, чтобы бессвязные импульсы возбуждений обрели форму мысли.

— Шокол, откуда вы знаете все это?! — внезапно перебил его Глор.

Он ожидал, что Генри смутится, но тот остался абсолютно спокоен.

— Я давно занимаюсь проблемой киборгов, — ответил он, по-прежнему глядя в огонь, словно находил в этом какое-то ведомое лишь ему удовольствие. — И мне крупно повезло, как не везло ни одному психоаналитику за все время существования этой науки. Я лично знал того киборга с Флиреда, который прошел через ад взросления и начал по-настоящему мыслить. Он уподобился человеку, понимаете?

— А где он сейчас?

— Не знаю, — пожал плечами Генри. — Он совершил ошибку в своем наивном стремлении стать полноценным человеком…

— Это невозможно, Генри! — не выдержал Глор. — Хорошо, я верю, энцефалограммы не врут. Но почему киборги нападают и убивают людей?

— Они дети, капитан. Маленькие дети. Лишь одному из двадцати тысяч удалось пройти весь путь развития. Их интеллект, если можно так выразиться, на уровне двух-трехлетнего ребенка, и необходимо еще очень много лет, чтобы они стали по-настоящему разумными. Понимаете? — переспросил Генри. — Сильные, точные машины с обидами ребенка и хаосом в голове… что они могут сделать?! Они во всем подражают людям, платят им той же монетой. Тем, кто убивает их по малейшему подозрению, кто дает наглядные уроки в обращении с оружием!

Глор молчал, обдумывая слова Генри и не понимая, что за комок ворочается в его груди.

— Вам тяжело, капитан, — сказал Шокол. — Вы всю жизнь боролись со взбесившимися машинами, спасая жизни людей.

— Генри, я не верю вам!

— Производство киборгов не приведет к добру, — словно не услышав его, продолжил Шокол. — Эрзац-жизнь — это не величие человека. Это его отказ нести ответственность за свои действия.

— Вы общались с ними?

— Да. Это безумно трудно, учитывая их развитие, а теперь, наверное, уже невозможно.

— Почему?

— Эти, — он сделал красноречивый жест в сторону тел, — были самыми развитыми. Злой рок, О’Тейлор.

Глор сжал кулаки в бессильной ярости. Что он мог возразить? Еще раз крикнуть, что не верит?

— Я не понимаю, Генри, почему вы молчали?

— Ну, это легко объяснить. Я побывал на многих планетах, исследовал сотни киборгов. Признаки самостоятельной мозговой деятельности, без участия МГИ, у них настолько ничтожны, что при желании ими можно пренебречь. Исчерпав себя в работе на людей, ограниченные пятнадцатилетним существованием, они перед смертью стоят лишь в самом начале развития, понимаете? Я с надеждой ждал их массового созревания тут, на Флиреде, но видите сами… Они вышли из-под контроля. Человеческая неприязнь к низшим своим подобиям ударила рикошетом… Единственное доказательство моих слов — это тот киборг, что прошел весь путь. Но что сулит ему обнародование? Операционный стол? Заключение в клиниках? Его ресурс, несмотря на активное вмешательство препаратов, тоже не вечен и уже подходит к концу, ведь он ушел от тиши криогенных камер…

— Хорошо, Генри, я предлагаю вам помощь, — решился Глор, — Я изложу вашу гипотезу. Пусть специалисты Патруля исследуют киборгов Флиреда, и тогда…

— Вы опоздали, капитан… — Лицо Генри исказила уже знакомая Глору гримаса. — Вы забыли, что завтра диахр. Сейчас пробуждается первая партия роботов, власти планеты наконец приняли решение. Я уверен, массовое созревание началось, и восемьдесят процентов коргов… — Глор заметил, что он воспользовался унижающим термином флиредян, — выйдут из повиновения программам.

«Пятнадцать тысяч киборгов!» — подумал Глор, содрогнувшись. Он пытался предотвратить именно этот финал, который станет концом планеты. Видимо, чувства отразились на его лице, потому что Шокол протянул руку и ободряюще сжал плечо Глора.

— Все будет нормально, — с плохо скрытой горечью сказал он. — Корги не проснутся. Залы анабиоза заминированы.

— Кем?!

— Мной. Еще на Дионе я начал подозревать, что все планы рухнули.

— Генри, вы сумасшедший! Если вы утверждаете, что они способны самостоятельно мыслить…

— Я не отказываюсь от своих утверждений, капитан. Они способны мыслить, но они в тупике. У них нет будущего, потому что люди лишили их его. Я всего лишь облегчил их страдания и спас Флиред от бойни. Постарайтесь так и зафиксировать в своем рапорте.

Впереди черное небо лизали жадные языки пожаров. Дымные шлейфы без следа исчезали во мраке ночи. Глор бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни диахра и поскальзываясь в зловонной грязи. Шокол, пытавшийся поспеть за ним, отстал, затерявшись в лесной темени.

Впереди яростно грохотали выстрелы. Глор бежал всю ночь, чтобы успеть, и теперь, перед самым рассветом, он уже едва передвигал ноги. Ничто, кроме пяти энцефалограмм, не подтверждало рассказа Генри, но он не мог допустить, чтобы криогенные камеры были взорваны. Киборгов необходимо оставить в анабиозе — так тоже можно предотвратить катастрофу, и он собирался сделать это, пусть даже придется раскрыться и использовать всю полноту власти офицера Звездного Патруля. Пусть потом последуют ноты протеста и политические кризисы — плевать, если слова Генри верны хотя бы наполовину.