Больше мы ни о чем не говорили.

НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ, НИЧЕГО!!!

Куколка со мной не разговаривает. А мне и не надо!

Но на уроках смотрит на меня глупыми кукольными глазами.

У нас печальные перемены.

Я не разговариваю с Санечкой. Хотела наказать его за М. и Катьку – демонстративно дуться, уходить к себе, сидеть там одной взаперти. Но он и сам не разговаривает со мной и не замечает, что это я с ним не разговариваю… Приходит поздно, сосредоточенный, весь в своих мыслях, смотрит сквозь меня, уходит к себе.

Вика ведет себя странно. Тоже смотрит сквозь меня. Не кричит на нас, не ругает Санечку, не обсуждает свою «драматическую ситуацию». Как будто спит на ходу. Ни разу не сказала «критик», «профессор» и только ведет какие-то бесконечные разговоры по телефону с дядей Левой – а при мне говорит с ним шепотом! Наверное, решила свою «ситуацию» в его пользу, а мне не говорит! Почему?!..

Я специально ее дразнила:

– А у нас нет обеда!..

– А я сегодня в лицей не пойду!..

– А Санечка вчера пришел ночью, а я одна боялась!

Я хочу ее потрясти и сказать – это я, я, кричи на меня! Но она только встряхивает головой, как уставший дрессированный медведь на знакомые слова, и все, никакого привычного рефлекса… Я уже просто не знаю, как ее разозлить!

Санечка и Вика дружат без меня. Вчера Санечка сидел у нее весь вечер – без меня!..

Катька не приходит уже три дня. Разговаривает со мной по телефону веселым голосом, смеется, настроение прекрасное. Она занята чем-то интересным – без меня! Я ее спрашиваю – у тебя новый роман? Смеется, говорит – потом расскажу. А несколько раз она вообще не взяла трубку!..

Меня что, вообще уже никто не любит?! Все заняты чем-то интересным – без меня…

…И вдруг я поняла – у Катьки вовсе не веселый голос, у нее нарочито веселый голос. Она притворяется. В нашем доме витает дух ужасных перемен.

Элла вчера у нас ночевала и позавчера тоже. Происходят странные перемещения – Санечка попросил меня освободить полку в шкафу и как будто подвинулся в своей комнате. Ведет переговоры с Викой, уговаривает ее без меня – я же ребенок. Вика плакала, я видела, что она плакала.

А мне ничего не говорят. Сами все решат и объявят веселыми голосами – Элла переезжает к нам.

Я в полном отчаянии.

Мне осталось одно – действовать решительно.

Когда человек загнан в угол, он идет на все.

Памятник Екатерине не место для думания. Но я привыкла приходить сюда по вторникам с Эликом.

Сегодня вторник, но я одна.

Элик – это мой единственный шанс избавиться от Эллы. Мне нужно сделать с ним что-нибудь такое, чтобы Элла НЕ СМОГЛА больше меня видеть, чтобы она НЕ СМОГЛА войти в нашу семью.

…Я оскорбила его так, что Элла не смогла меня после этого видеть.

Я рассказала одной девочке в лицее, что Элик в меня влюблен. Что он назначил мне свидание, объяснился в любви. Стоял на коленях, унижался, сказал, что покончит с собой.

Я рассказала одной девочке, а она всем!

Элик пришел в лицей – все на него смотрят и смеются. Обычно с ним просто никто не разговаривает, а сегодня все смотрят и смеются. На уроке к нему пришли записки с картинками, где он стоит передо мной на коленях, а я пинаю его ногой.

После уроков девочки его дразнили. Элик плакал.

А на следующем уроке я спросила нашего преподавателя из университета, что он думает про маленькие яркие книжечки, которыми заполнены все книжные магазины. Этот преподаватель очень сильно ненавидит масскультуру. Он сказал: это осознанное преступление против нашего народа. Элик плакал.

В лицей пришла Элла – разговаривала с директором, забрала документы.

…Вот и все. Элла не сможет больше меня видеть, не сможет находиться со мной рядом, не сможет войти в нашу семью. Она же не выбросит Элика в канаву, она С НИМ. А Санечка – СО МНОЙ. У Эллы больше нет ВОЗМОЖНОСТИ войти в нашу семью.

– С тобой все в порядке? – Какая-то женщина тронула меня за плечо. – Ты спала стоя, у тебя были закрыты глаза.

Я не спала, я думала. ПРЕДСТАВЛЯЛА СЕБЕ, ЧТО Я ВСЕ ЭТО СДЕЛАЛА.

Представляла себе, что все это БЫЛО, – Элик плакал, Элла забрала его из лицея…

Приятно представить, что Элла может быть хлопотливой, растерянной, беспомощной – уязвимой. Приятно и немного жалко ее.

Но всего этого НЕ БЫЛО.

Рассказать девочкам, что куколка унижался, грозил покончить с собой, – это уже не интрига, это подлость. А ведь он почти весь сезон дружил со мной десять минут в неделю у памятника Екатерине, доверял мне свои глупые кукольные мысли, смотрел глупыми кукольными глазами. Я почти весь сезон была его единственным другом.