Стихи
вернуться

Куняев Станислав Юрьевич
Шрифт:

1970

" Я спринтером некогда был. "

Я спринтером некогда был. Упрешься шипами в колодки, спружинишь — и выплеснешь пыл под выстрел стартера короткий. Сто метров — не бег, а полет, несешься, и мира не видишь, и падаешь грудью вперед, чтоб все-таки выиграть финиш! Но время прошло, и теперь мне эти привычки не милы. Мне ближе уменье терпеть и точно рассчитывать силы. Недаром я нежно смотрю на медленный бег марафонца, когда, потемневший от солнца, он тень догоняет свою.

1970

" В бору шумит весенний ветр, "

Мы — дети страшных лет России…

А. Блок
В бору шумит весенний ветр, его дыханье все влажнее… Мы — тоже дети страшных лет, и неизвестно, чьи страшнее. Когда в дыму горел вокзал, и мать металась вдоль перрона, — я сам от смерти уползал и, как щенок, из&под вагона, выглядывал на белый свет «в его минуты роковые»… Да что там! Не было и нет благих и безмятежных лет у нашей матери — России. В огне побед, в дыму клевет, в объятьях славы и позора мы жили… Но глядел весь свет на нас, не отрывая взора. Опять весна и синева! Гуляют по сосновым чащам ветра, и старая трава горит в огне животворящем. Не пряча глаз — вглядись в судьбу: увидишь знак преодоленья, начертанный на чистом лбу у молодого поколенья. Живи, мой сын! На белый свет гляди пристрастными глазами, прокладывай в пространстве след и знай: вы дети новых лет! Каких? — вы разберетесь сами!

1971

" Отспорила. Отбушевала. "

Отспорила. Отбушевала. Сгорела чуть ли не дотла… Каких умов завоевала! Каких сердец не сберегла! Одни вопросы и ответы… Но, ненавидя и любя, твои пророки и поэты не в силах выразить тебя. Настолько ты непостижима, что, ради Бога, — отпусти! Ловить все, что неуловимо, я не могу… Прощай. Прости. Ты снова жаждешь откровенья? Родного сына пожалей! Он просит одного: забвенья от бедной памяти своей.

1971

" Выйду в ночь и на зимнем ветру "

Выйду в ночь и на зимнем ветру в окружении темных заборов я такой разговор поведу — самый горький из всех разговоров. Я люблю этот город! Но что в нем меня и томит, и тревожит — он поймет меня лет через сто, а сегодня при жизни — не может. Я его понимаю — о чем говорят переулки и липы, прислоняюсь к воротам плечом, нежно слушаю древние скрипы. Я ему говорю: — Почему ты как сына меня не приветил? — А в ответ, устремляясь во тьму, в парке воет полуночный ветер и бесшумно поземку струит в громоздящихся к небу кварталах, где холодное пламя горит на объектах, великих и малых.

1971

" Как сотни лет тому назад, "

Как сотни лет тому назад, кричит петух в рассветной сини и дышит в окна старый сад дыханьем тлена и теплыни. На родине такая тишь, которой в мире не осталось, и только в ней ты растворишь свою февральскую усталость. Когда, вскипая у окна, сирень к тебе протянет ветви, обрывки золотого сна обволокут тебя, как в детстве. Но что за дело до тебя реке, распутице, равнине? Они, все сущее любя, тебя случайно сохранили. Земля не ведает утрат, и нет — но это не жестоко — в своем отечестве пророка, как сотни лет тому назад.

1971

" За чугунной оградой базар — "

За чугунной оградой базар — не какой-нибудь рынок, а птичий, Благовещенье… Как не пропал в наши дни этот древний обычай! Птицелов неуступчив и зол, от портвейна и солнца багровый. В тесной клетке снегирь и щегол — красногрудый и красноголовый. Получи! Торговаться не стану — не для этого в мире живу! Трешка выпорхнула из кармана, а щегол и снегирь — в синеву! Над заводом и над институтом, в темный лес к голосистым друзьям по своим неизвестным маршрутам, по таинственным синим путям… Ни любви и ни дружбы не надо, лишь бы горечь, затекшая в грудь, разошлась, чтоб встряхнуться крылато и весеннего звона глотнуть. Может, что-то мне в жизни простится — дай&то Бог… Ну а если и нет, все равно окрыленная птица вольной песенкой встретит рассвет.

1971

" Я, как в юности, снова приду "

Я, как в юности, снова приду постоять над высоким обрывом, помолчать на осеннем ветру — здесь на родине в давнем году в некий час я родился счастливым! Сколько лет, сколько зим, Боже мой! Но все так же чернеет ограда, так же стелется бор вековой, и все так же шумят надо мной липы Загородного Сада.

1970

" Все заповедные ручьи, "

Все заповедные ручьи, все берега и рощи детства я сыну в летний день вручил как неизбежное наследство. Владей! Я жил, как нищий князь, на сей земле под этой синью, и нынче, перед ней склонясь, я обнимаюсь с прежней жизнью. Я для того тебя родил, чтоб, глядя на твои движенья, я молодость свою продлил по всем законам возрожденья. Не сможешь — я еще смогу. Ты не осилишь — я осилю. Не будь передо мной в долгу и сам ищи свою Россию. Сам урони свою слезу, глядясь в простор, открытый взору, где каждый зверь имел в лесу себе положенную нору… Земля вздохнула, и тепло дождя и молодого сена меня легко обволокло и усыпило постепенно.