Стихи
вернуться

Куняев Станислав Юрьевич
Шрифт:

1967

" Всё не высказать, всех не обнять, "

Всё не высказать, всех не обнять, потому-то я понял отныне, — чтоб чужих и неблизких понять, хоть родных надо сделать родными. Но как будто мы любим родных! Впрочем, любим, но странной любовью: болен ею лишь тот, кто приник в час прощанья хоть раз к изголовью. Что любил? Бормотанье реки, уходящего времени вздохи, приближенье привычной тоски, да касание милой руки, да какие-то вечные строки. Всё? Едва ли. Склоняясь ко сну, глядя пристально в небо ночное, вспомню всё, что ушло в глубину и пускай остаётся в покое.

1967

" Умирающий медленный мир "

Умирающий медленный мир нежных речек, зелёных опушек, ты меня породил и вскормил, научил предсказаньям кукушек. Как спалось на весенней земле! Рухнешь в травы и спишь на здоровье, и летаешь, как птица, во сне, положив кулаки в изголовье… Четверть века — всего-то прошло, только время ничуть не дремало, — ты подумай, как нас обожгло, обработало как, обтесало! Всё случилось в назначенный срок. Жизнь работает неутомимо, и её огнедышащий вздох то и дело проносится мимо.

1967

" Эти кручи, и эти поля, "

Эти кручи, и эти поля, и грачей сумасшедшая стая, и дорога — ну, словом, земля — не какая-нибудь, а родная. Неожиданно сузился мир, так внезапно, что я растерялся. Неожиданно сузился мир, а недавно ещё — расширялся! И грачи, подтверждая родство, надо мной без умолку кричали всё о том, что превыше всего голос крови в минуту печали.

1967

" Я на днях случайно прочитал "

Я на днях случайно прочитал книжку невеликого поэта. Где-то под Ростовом он упал, захлебнулся кровью и не встал и не видел, как пришла победа. Но отвага гению сродни, но подобно смерти откровенье, и стоит, как церковь на крови, каждое его стихотворенье. Вот и мне когда-нибудь упасть, подтвердить своей судьбою строчку, захлебнуться и поставить точку — значит, жизнь и вправду удалась.

1964

" Не верю, чтобы подошла "

Не верю, чтобы подошла так быстро жизнь моя к пределу! Опять мытарствует душа и не даёт покоя телу. Всё гонит по свету… Куда? Зачем я стал себе несносен? Не может быть, не навсегда я разлюбил весну и осень. Не может быть! Я возвращусь к началу, к утреннему свету, и удивлюсь цветам и снегу, и прежним смехом рассмеюсь!

1963

" Вдоль улиц, дождливых и ветреных, "

Вдоль улиц, дождливых и ветреных, он плёлся — должно быть, домой и бремя страстей человеческих устало влачил за собой. Шагал, головою покачивал, молчал, сигарету курил, и так сам себя успокаивал, и так сам себе говорил: «Не мучься напрасной заботою, разгуливай навеселе, дыши тишиной и свободою на этой печальной земле. В пространствах пустынного города спой песню о жизни своей, чтоб песенка эта вполголоса сливалась с шуршаньем дождей. И что-нибудь светлое вспомнится, и дальше пойдёшь не спеша, не скоро ещё успокоится твоя молодая душа».

1963

" Не то чтобы жизнь надоела, "

Не то чтобы жизнь надоела, не то чтоб устал от неё, но жалко весёлое тело, счастливое тело своё, которое плакало, пело, дышало, как в поле трава, и делало всё, что хотело, и не понимало слова. Любило до стона, до всхлипа, до тяжести в сильной руке плескаться, как белая рыба, в холодной сибирской реке… Любило простор и движенье, — да что там, не вспомнишь всего! И смех, и озноб, и лишенье — всё было во власти его. Усталость и сладкая жажда, и ветер, и снег, и зима… А душу нисколько не жалко — во всём виновата сама!

1963

" Охотского моря раскаты "

Охотского моря раскаты тревожили душу мою. Я плавал и слушал рассказы о жизни в туманном краю. Как волны кого-то бросали и кто-то в тайге умирал… Мой друг, современный прозаик, но это же твой матерьял! Я слушал и думал печально, что это не мой интерес. Листал не спеша, машинально страницы житейских чудес — о судьбах отчаянных женщин, о воле в колымской глуши… Преступна поэзия с желчью — а кровью — попробуй скажи! Но всё же не сдамся, не брошу, покамест живу и дышу, замолкну, по жалкую прозу я всё-таки не напишу.