Что это значит?

Разыскивать след толстяка из гостиной; и — стало быть: эту гостиную взять под обстрел; во-вторых: изучить тот участок забора, куда уводил фонарек, где Мардарий Муфлончик из твердого тела стал — газ испарившийся; и в голове — рой стремглавых решений; вот только: харчи-то марчи; он на ихних сидит; и за ними ж подглядывает? Как же может он эдакую негодяину вымочить?

Вымочит: долг в отношении к брату ведь — есть?

Есть.

Так — вымочит!

Сухость сказалась с катанием вориков-глазок, когда поздоровался с Элеонорой Леоновной и отошел полистать преддиванный альбомчик; сигнув коридорчиком, носом — в гостиную: там — не толстяк?

Не толстяк.

Ну-те!

Элеонора Леоновна шла одеваться; Терентия Титыча не было; ерзает, видно, с фальшивой монетой своей.

Сиганул он в гостиную, странно оглядываясь; и рой мушек, как хлопья, на фоне рыжавого выцвета вился, так докучно жужжа, пока комнату он на коленях не выползал; носом — под ящик, под кресла; исследовать нечего; след негодяя — не видим; следы таракана открыл; неприятная комната — с мухами, с копотями над рыжавым кретоном.

Вдруг — шарк.

Пристыдил карапуз, Владислав: он приполз на карачках и трясся перед тараканами в пороге.

Едва ли не стал объяснять карапузу, зачем он тут ползает, но успокоился, этому не до него: что за гадости, — он придавил таракана!

Теперь — в буерак!

И закапали желчи на смоклую крышу: под оттепель; свистами сносятся сурики, листья; и крукает воздух сырой: воронье улетает над сиплой осиной сквозь синюю просинь: неясною чернью — в неясные черни.

На лысый подхолмик привстав, опустился в колючие кучи репейников, в сростени кустиков; цапкие лапки раздвинув, ощупывал доски забора: высок; и ясно, что не осилил Мардарий Муфлончик железные зубья; здесь след; здесь стояло весомое, твердое тело; здесь стало оно невесомым и газообразным; ага, — доски спилены: на перегибах гвоздей еле держатся, — две; отогнув, обнаружил проход в переулочек:

— Ловко!

И — нос в Гартагалов: пустой, так что можно нос выставить —

— юрк,

— переюкр, — выюрк,

— вьюрк, —

— под защиту доски, потому что пред тумбой, спиной на нее, лицом — в прорезь, стоял офицер с бороденочкой рыженькой, с присморком, при эксельбанте [8] ; и шпорой бренча, свежей лайкой, белей молока, папироску выбрасывал; глазки, как рожки улитки, наставились на Никанора Иваныча с юмором: интеллигент на волне европейских событий в дыру за «проливами» лезет; что ж, — стреляной дичи не мало.

Ага, — не пролезешь!

А знать интересно, как выглядит эта лазейка снаружи; и гвоздь повернув, — и гвоздь повернув, —

— через Козиев Третий: —

— не сыщик — артист!

Но у входных ворот — в офицера, того же, — шляпенкой своей:

— Извиняюсь!

Опять офицер усмехнулся: де интеллигент — куда прет? Да и многие перли: за Львовыми [9] , за Милюковыми: выйдут в тиражи, за Врангелем, — в Константинополе!

— Вовсе не стоит переть, — упрекнули глаза офицера; он носиком, с присморком, вынюхал: к Фефову перевозили капусту.

Всей статью знаком офицер.

И еще раз сцепились глазами:

— Вы ль это, Иван Никанорович?

Сухо Иван Никанорович скажет в ответ Никанору Ивановичу:

— Извиняюсь, — какой я Иван Никанорович! —

— чтоб не случилось

подобного казуса, частого в практике встречи с незнакомцами, принятыми за знакомцев, он — прочь, гребанувши рукой, на крутейшем винте переулка за изгородь, — дернулся на Гартагалов; и там под лазейкой поюркал, косясь на нее: доски — здорово пригнаны.

Вновь, загребая рукой пустоту, на крутейшем винте несся в — Козиев Третий; за ним, загребая рукой пустоту, кто-то несся, о ком мне не стоило б упоминать: паразитики, таксой оплаченные, или — шубная моль; вьется, — хлоп ее: нет; только желчь золотится на пальцах!

Где винт загибает на дом, номер два, из ворот — разодетая дамочка; широкополая шляпа грачиного цвета с полями распластанными, как грачиные крылья; и — черное, током, перо; и закрытое черною мушкой вуали лицо; офицер, цокнув шпорами, локти расставивши, — к ручке: мазурку отшпорить.