И —

— в халате подпрыгивал: под болевыми ударами, дико истерзанный, брошенный, с выжженным глазом —

— О! —

— О! —

— И —

— «брень-брень»! —

— отзывались стаканы в буфете: в квартире пустой, окровавленной.

— Не мудрено, что рехнулся… Все ясно: грабитель пришел, мучил, требовал выдачи… Частью, — бумаги пропали: чердак поджигали потом, чтоб скрыть, вероятно, следы… Суть не в этом: грабитель, германский шпиончик, не знал, что работает на Вашингтон; он — надутая кукла… Я, — ну-те, — случайно знавал его в молодости: это — некий Мандро, спекулянт… Имя не говорит — ничего?

— Ничего!

Вдруг дрожа, — с разволнованным шопотом: Тителев:

— Вы при Леоночке имени этого — не повторяйте… И снова с небрежностью:

— Суть же не в этом!..

В воротах, шагах в тридцати, в перепыхе, и прячась под шляпой с полями, — блеснули очки: без лица; носом — в шарф:

— Извиняюсь…

— Вам что?

— Комнат нет?

Носом мырзает: с холоду.

— Вы объявление читали?… А?… Нет его?… Значит, и комнат…

Спиною к очкам.

— Извините.

— Пожалуйста.

И — нет очков под воротами.

— Суть, повторяю, не в том, что истерик развинченный, схваченный, был не в себе, а суть в том, что его подменили в тюремной больнице, запутавши номер и похоронивши под номером — да-с: сумасшедшего; где-нибудь прячется он!..

И увидя, что брат, Никанор, подставляя лопатки, трясется от плача:

— Придите в себя… Вы не маленький… Я ж отвечаю на пункты, на ваши… Второй пункт: откуда я знаю? Ячейки: в России, на западе: всюду-с!

— Так вы — политический?

— Кто же еще? Ну-с, а дом-с резонансами? Ну, а — чеканка монет: xoxoxо!

Никанор от стыда стал малиновый:

— Вы — так чч-то: вы — не подумайте!

— Я и не думал, а я выяснял, на вас именно, — чисто ль работаем; ну-те, допустим, вы шпик; и, допустим, живете у нас; и, допустим, — не видите, не замечаете… А вы заметили, как Химияклич, в ту ночь ночевал, проезжая из Перми: в Лозанну…

«Толстяк» — Химияклич? «Толстяк» — псевдоним, знаменитейший, — Якова Яклича Химикова, и больного, и старого, все же гремевшего юно статьями. Да кто ж их не знает? Кто их не читал?

А он-то, он-то?

— Простите, меня!

— Мы себя проверяли на вас.

Тут же — с горечью:

— Здравствуйте, — руки разбросил, — фальшивомонетчики: милости просим… — раскланялся, кепку сорвав. — А по-моему, — мы-то и боремся против фальшивых монет всего мира… Пункт пятый: Ивану Иванычу здесь — безопасней всего… — И рукой охватил буераки он: — Организация будет следить… Око зоркое — тоже появится, как эти самые — из подворотни: являлись сейчас… К тому времени мы ликвидируем стуки: уже типография переезжает: выносится шрифт: прокламации, — не ассигнации… Тоже хорош! Впрочем, — к этому времени руки шпионов — оторваны будут; и это все, — трубкой в репейники, — рухнет.

— Что?

— Все.

— Ставка, армия, — ну-те, — судопроизводство, Россия, Германия, Франция, Англия: все!

Десять пальцев разинулись:

— Мы возьмем власть! — десять пальцев зажалися.

— Ясно?

И кепку надвинувши, руку засунув в карман, Никанора Иваныча — носом на землю с луны он швырнул; и — пошел с перевальцем, обидным таким: под ворота.

Тут щелкнул подъезд: точно мыщерка, —

— черная дамочка — с плоским листом, как у кобры, конечности, а не с полями увенчанной черным пером черной шляпы, закрыв лицо муфточкой —

— вылизнула, —

— как змея, —

— на змеящемся

хвостике, — а не на шлейфе.

— Куда, Леонорочка?

Бледный, как мел, подбородок ее показал — лишь улыбку: безглазую; черным пером черной шляпы боднула, как козочка: преграциозно:

— Не спрашивайте!..

— К офицеру, —

— как эхо, —

— в мозгу Никанора мелькнула откуда-то шалая мысль.

Муж не знает, — куда.

До нее ль?

Трески трестов о тресты: под панцирем цифр; мир — растрещина фронта, где армии, —

— черни железного шлема, —

— ор мора:

— в рой хлора;

где дождиком бомб бьет в броню поездов бомбомет; и где в стали корсета одета — планета!

Терентий же Тителев, встав с Фелефоковой лысины, перетирая сухие ладошки, все это — в бараний рог выгнет! Как если б из серого неба над серою Сретенкой, ревом моторов и лаем трамваев отвеявши небо, провесилась над дымовою трубою бычиная морда —