Офицеры ж впились, разлагая вздрог пальца на атомы «вымученность вспоминаемой роли»; пересуществленный насквозь! Как глазурь омертвелая, отполированы щеки он — эмалированный; он — без морщин— вековая молодость белой щеки (при почтеннейшем возрасте); в бронзе — усы, а не губы; стекло, а не глаз! И открыто кричащий о том, что — парик, этот самый парик с переглаженной черчью пробора и с красною искрой схватившихся вместе волос, — все, все, все создавало рекламу какому-то там парикмейстеру, а не челу публициста.

Треща, как гранеными бусами, с пуфа пакет Тигроватко вручила Друа-Домардэну: они — не увидятся; с фронта Друа-Домардэн, метеором мелькнув, унесется в Париж; но тогда не забудет пакет передать; этот, — Франсу, — старинному другу.

С рукою — к пакету, совсем неожиданно в нос он пропел: так поет фисгармониум!

— О, мэ бьенсюр! [40]

И шутливо пакет свой мадемуазель де-Лебрейль перебросил:

— А во девуар! [41]

Тряся белой копною волос, пакет взвесила мадемуазель де-Лебрейль:

— Олала! Ля сенсюр, — ублиэ ву? [42]

— Фэ рьён [43] : мон Эйжени Васильитш Анитшков, — к — Сэднамену: — Цензором сел на границе!

К мадам Толкенталь — в ухо ей:

— Вам знакомо лицо его?

Джулия: в ухо же:

— Где-то видала.

Тогда Тигроватко, — без всякого повода, громко:

— «Эстетика?» Вы там бываете, как и тогда, когда знали, — и щуры ресниц подсиненных, — там всех.

Удивленная Джулия не понимала: о чем?

Но фиксируя странную помесь цветов, уже созданной здесь обстановки, Друа-Домардэн было кистью рванулся.

Но вздрог: — и —

— упавшая в обморок кисть вяло свисла.

Сэднамен, — из пятен серых, — впятнил:

— Поль Буайе: я учитель Поля Буайе, еще, Луи Леже [44] … мм… МЭН…

Ждали, что скажет:

— Знал.

А Пжевжепанский, склоняясь к Сослепецкому:

— Он — из Австралии, с год лишь, с прекрасною сертификацией — в гранд-Ориан: по мандату из Лондона; послан — с секретными целями; от легкомысленных шуток Максима Максимовича, тоже гроссмейстера, он с нашим штабом списался: и — через Земгор.

Наблюдали, как дергался палец на палец, при пальце, отставленный, вставленный, — на неподвижно лежащей, как мертвой, его левой кисти; мизинец же правой, вправляющий пуговицу, — на показ для других; то — десница; а шуйцей [45] — под скатерть, поймав на ней взгляд Сослепецкого, точно меж ними вдруг непобедимая острая очень прошлась неприязнь.

И тут подали чайные чашечки: севрский фарфор, леопардовых колеров, — с пепельно-серыми бледнями, с золотоватыми блеснами.

Чашечку чайную, — севрский фарфор леопардовых колеров, — взяв двумя пальцами, чтобы разглядывать росписи: пепельно-серые, красные пятна.

— Ке сэ рависсан! [46]

— Регардэ! [47]

Тигроватко предметик сняла:

— Что, прелестная, — да?

Безделушка: пастушка фарфорово-розовая, с лиловато-сиреневым тоном:

— Пастушка: Лизетта!

— Максятинский князь приобрел обстановку, — по случаю: распродает.

— Ке ди т'эль? [48] — протянулась Лебрейль.

— Жаль: отшиблена ручка!

— Была — с флажолетом; играла на нем — пасторали, над бездной: эль а тан суффэр [49] .

Пшевжепанский, застыв, как оскалясь, — под локтем у Джулии, пав в ноги ей, чтоб прыжком оказаться в беседе: свой вкус показать, как оценщика старых фарфоров; тут что-то случилось с Друа-Домардэном —

— парик, борода, стекла черные, точно кордон, быстро выступивший, защищаться стал лицо: за очки, за парик, — оно село, взусатилось, импровизируя жест кандидата на красную ленточку Лежион д'онер [50] , с неожиданной словоохотливостью объяснял он, что — ехал в Москву с мадемуазель де-Лебрейль, своим секретарем, своим другом — куа?5 |Тут — комедия: он, сама, виза, — в Москве сел без визы; имел тэт-а-тэты с кадетами.