— Утихомирься, дорогой ассистент. Мы пришли.

Я нажал кнопку домофона. Женский голос пригласил меня подняться на лифте до площадки последнего этажа. Миновав две двери с кодовыми замками, мы оказались в холле, украшенном средневековыми фресками, в глубине которого обнаружили огромный лифт с ковровым покрытием оранжевого цвета. Из громкоговорителя неслась музыка Шопена, а глазок камеры наблюдения следил за каждым нашим жестом.

Я нажал кнопку с цифрой «7», и томный голос проинформировал меня, что я должен набрать еще и код. Я подчинился, а Ганс присвистнул.

— Они не заставят нас пройти через детектор?

— Ганс, — сказал я, поводив пальцем перед его носом, — предоставь говорить мне. А ты не должен произносить ничего, кроме «добрый день», «спасибо» и «до свидания». Ты хорошо уяснил?

— О-ля-ля… Keep cool! [32]

Лифт доставил нас прямо в холл роскошных апартаментов с кондиционером, где нас ждал сам Юрген. Это был прекрасно выглядевший мужчина лет пятидесяти. Высокий, с тронутыми серебром блестящими, коротко стриженными волосами и живыми синими, с сероватым отливом, глазами, он излучал обаяние, перед которым могли бы устоять не многие женщины. Под его льняным костюмом угадывалась атлетическая фигура, а его ухоженная рука, сжавшая мою, была твердой и уверенной.

— Приветствую вас, Морган. Вы позволите называть вас по имени? А это?..

— Ганс, — представил я. — Сын Граама Петера. Он с некоторого времени стажируется у меня.

— Добрый день.

— Очень приятно, Ганс.

Или мне показалось, или Юрген был раздосадован присутствием сына своего «друга».

— Сюда, прошу вас. Сейчас Мелина подаст нам кофе.

Он провел нас на веранду на последнем этаже здания, превращенную в тропическую оранжерею. Между деревьями и орхидеями высились греческие статуи, позеленевшие от влажного воздуха. Любопытное сочетание…

Мы уселись в удобные кресла из тикового дерева, и молодая женщина с четко очерченным профилем поставила поднос с дымящимся кофе на низенький столик. Она дружелюбно улыбнулась мне как бы невзначай, я с удовольствием ответил ей, и она исчезла.

— Начинайте ваш рассказ, Морган, — сказал Юрген, протягивая мне чашечку кофе.

Я бросил взгляд на Ганса, он сидел, выпятив надутые губы, словно ему зашили рот.

— С чего мы начнем? — Я потер глаза. — Мне поручили произвести инвентаризацию коллекций, которые профессор Бертран Лешоссер завешал Лувру, и музей…

— Я в курсе исследований профессора Лешоссера, — прервал меня хозяин с ослепительной улыбкой. — Не удивляйтесь, подобные сведения в определенных кругах расходятся быстро. Я с удовольствием профинансировал бы его работы сам, но меня тогда опередили. Сейчас же выпал случай наверстать упущенное.

Немного растерявшись, я крутил в руках чашку.

— И… могу я узнать, кем они финансировались?

— На этот счет у меня нет никаких сведений. Но мне ясно, что тот, кто их субсидировал, не желал передавать плоды этих поисков в дар какому-нибудь музею, иначе это стало бы известно… Бедный Бертран… Несчастный случай, я думаю?

— Насколько я понимаю, да, — солгал я. — Перила на его балконе оказались ветхими.

Ганс посмотрел на меня округлившимися глазами, но я взглядом предостерег его от комментариев.

— Какая трагедия! Незаменимый человек. Я имел удовольствие частично финансировать его раскопки в Коринфе чуть больше года назад.

Я побледнел и поставил чашку на столик, потому что рука у меня задрожала.

— Я этого не знал.

— Да, но вы, кажется, принимали в них участие.

— И мой брат тоже, — пробормотал я. — Я уговорил его поехать со мной.

— А-а, вот как? И правда, мы собрали внушительную команду. Никто не скупился в смысле средств, и эти раскопки дали прекрасные результаты. У меня остались очень хорошие воспоминания, хотя не обошлось и без хищений и еще нескольких прискорбных случаев.

Я увидел, как Ганс вжался в кресло, ожидая худшего. Два последних дня он не переставал задавать мне вопросы об Этти и об Индии и прекрасно знал, как умер мой брат.

Я скрестил руки, чтобы Юрген не увидел моих сжатых кулаков. Во мне поднимался гнев, и я мог бы вцепиться ему в горло, если бы он снова хоть намеком коснулся того, что назвал просто «прискорбным случаем». Но я сдержался. Я был более решительно, чем когда-либо, настроен извлечь пользу из всей этой темной истории, тем более что уже начал догадываться, в чьем кармане исчезли предметы, «украденные» в Коринфе.

— Жаль, что я не знаю имени спонсора профессора Лешоссера, — проговорил я.