Коротко пропищал звуковой сигнал. Мужчина с пробором в коротко стриженных волосах поправил перед зеркалом галстук, быстро подошел к телефону и снял трубку:

– Слушаю.

– Здравствуй, Профессор, – проговорил приятный женский голос.

– Вы ошиблись, – насмешливо ответил мужчина. – Я не имею столь высокой степени.

Аккуратно положив трубку, он немного, о чем-то размышляя, постоял возле телефона. Затем, привычно поправив очки в золотой оправе, громко позвал:

– Лом!

В комнату стремительно вошел среднего роста крепкий мужчина. – Зови парней! Вполне возможны гости.

Мускулистый молча вышел. Профессор снова подошел к телефону и, сняв трубку, набрал номер.

– Алло, – услышал он мелодичный женский голос.

– Это я, Люсик, – негромко проговорил он. – Сегодня я занят и поэтому не смогу прийти.

– Но как же так, Валерик? – капризно протянула женщина. – Ты же обещал, что мы сегодня поедем в порт. Я уже собралась.

– Повторяю, я занят! – резко проговорил мужчина и положил трубку.

Симпатичная брюнетка лет сорока, положив ногу на ногу, смотрела на нервно курившего летчика ГВФ. Затем вдруг неприятно рассмеялась.

– Я не нахожу причин для веселья, – сердито повернулся к ней тот.

– Дурачок, – необидно сказала она. – Я уверена, что товар у него.

– Даже если это так, хотя сомневаюсь, то что дальше? Он достал из кармана кителя сложенную газету и бросил ее на колени женщины.

– Вот почитай. На четвертой странице.

Брюнетка неторопливо развернула газету. Пробежав глазами страницу, нашла нужное: «…в своем кабинете застрелился работник российской прокуратуры». Далее шли газетные домыслы. Женщина отложила газету.

– Так это же прекрасно, – улыбнулась она и, заметив немое удивление мужчины, неторопливо пояснила. – Твой отец лишился мощного прикрытия. И им очень скоро займутся компетентные органы. Поэтому его крах теперь неминуем.

– Но вместе с ним рухнет все, что сейчас есть, – раздраженно заметил летчик.

– Так вот что тебя волнует.

– А тебя разве нет?

Глаза женщины заискрились злостью. Но она сумела сдержаться и довольно спокойно сказала:

– Я, как и ты, поклялась отомстить твоему папуле. Причины разные, а цель одна. А поэтому, – она встала, – ты поможешь мне, а я тебе. Тем более, Геннадий, осталось совсем немного.

– Но отец обещал, что я займу его место!

– И ты поверил? – язвительно поинтересовалась женщина. – Тогда объясни, почему он до сих пор держит в тайне, что у него есть сын?

– И почему же? – быстро спросил Геннадий. Веселый женский смех был ему ответом.

– Маргарита! – разозлился летчик. – Прекрати!

– Геночка, милый, – вытирая выступившие от смеха слезы, женщина подошла к зеркалу. – Я думала, ты умнее.

Темные бесшумные фигуры с автоматами короткими перебежками, подстраховывая друг друга на случай перестрелки, окружали длинное двухэтажное здание. Коротко ухнул филин. Темные фигуры неподвижно застыли в той позе, в какой их застал крик ночной птицы. Из дверей дома, потягиваясь, вышел мужчина. Подойдя к стене, расстегнул ширинку.

Выросшая тень коротко махнула рукой. Снова раздался крик ночной птицы и как бы размытые темнотой фигуры бросились к дому.

– Где Маркиза? – увидев Надежду, спросил Барон.

– Она хотела поговорить с женщинами, которых захватили в больнице, – ответила Надежда и, заметив нервозность бородача, быстро спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Нет ее нигде, – отрубил бородач. Подскочил к ближайшей двери, повернул ключ, распахнул ее. В ней две окровавленные женщины, ухватившись за волосы, надсадно дыша, пинали друг друга расцарапанными ногами. Барон, хлопнув дверью, рванулся дальше.

– Ты убила во мне ребенка! – одновременно выдохнули женщины. Услышав одна другую, замерли.

– Что ты сказала? – снова в унисон прозвучали их удивленные голоса. Нурия и Фаина с явным изумлением, недоверчиво смотрели глаза в глаза.

– Я была на втором месяце беременности, – наконец яростно прошептала блондинка. – А после нашей голой борьбы был выкидыш.

– Врешь! – хрипло выдохнула Нурия. – Это у меня был… – И вдруг осознав, сумев понять, что Касымова не врет, замолчала. На расцарапанных, окровавленных лицах обеих появилось выражение злорадного торжества. Они встали. В разорванной одежде, с синяками и ссадинами на лицах и теле, по-прежнему готовые к драке, обе громко и издевательски засмеялись.