Найл испуганно охнул, опять с силой вцепившись в соседнюю лапу. Один из пауков прислав прощальный импульс, прыгнул в воду и поплыл к опустевшей сети.

Акула заметила его, описала широкую дугу, помчалась, часто изгибаясь, к новой добыче. Нет, паучок успел добраться до края паутины, юркнул за него, и хищница промчалась рядом, загнув движением воды край невесомой ткани.

Болотный житель, пока рыба-убийца готовилась к новой атаке, хладнокровно расправил край и занял позицию в центре, выдвинув все лапы далеко вперед.

Акула начала новый разбег. До добычи оставалось двадцать метров. Десять. Пять, три, полтора — паук резко согнул все лапы, сдергивая тело в сторону, акула изогнулась…

Но изменить направление движения тяжелого тела не смогла и на всей скорости вошла в сеть, облепившись ею от носа и до самого кончика хвостового плавника. Болотный житель испустил мощный импульс облегчения, ясно выдавший, какого усилия воли стоила ему эта игра в быстроту реакции и погнался за дергающейся рыбой, торопясь сделать из нее плотный кокон к ужину. Как и любые другие воины разных племени и народов, здешние обитатели так же любили устроить пышный пир после блестящей победы над сильным и опасным врагом.

Корабли стояли у причалов. Изящные, подтянутые. Паруса плотно подвязаны к поперечным балкам, а сами балки закреплены вдоль корпуса на прочных растяжках.

Трюмы были полны корзинами с фруктами, в тяжелых бочках плескалась вода — но они все равно стояли у причалов!

Сколько же времени требовалось им на раскачку! Они, вообще, собирались выходить в дорогу, или нет?!

Найл возмущенно ударил кулаком о ладонь и проснулся.

Полка его покачивалась над самой водой — купол никак не мог удержать всех забравшихся в него болотных жителей вместе с их плотно набитыми животами.

Обожравшиеся до отвала восьмилапые вот уже сутки не имели сил двигаться. Только огромное усилие воли и явная угроза смерти от удушья заставляли их совершать короткие прогулки до колодца и обратно. Поменяв воздух, они снова надолго замирали в блаженной истоме.

— Сговорились они, что ли? — пожал плечами Найл, привычно упал в воду и поплыл к колодцу. Хоть на солнце, да на свежем воздухе полежать, пока они все тут в себя приходят.

Вообще-то, пищеварение у подводных обитателей было не «ах». Уж что-то, а повадки и свойство организма пауков Посланник Богини знал великолепно. Обычный, наземный паук, сожрав, а точнее — выпив добычу, пусть даже вдвое больше себя размером, переваривал ее в течение считанных часов. При этом на спине восьмилапого обычно начинал проступать на спинке брюшка четкий белый рисунок. У некоторых рас — например, у крестоносцев — один общий. Бывает, в виде креста, бывает, в виде буквы «W», или какой-нибудь еще. Но у большинства пауков такие рисунки свои, индивидуальные.

Чем более яркий рисунок — тем сытнее живет паук. Все равно как у людей избыток пищи откладывается в виде жира под кожей. Вот только у восьмилапых это не жир, а плотные белые кристаллики.

В детстве отец рассказывал, что если у убитого паука вырезать со спины эти кристаллы, то хранить их можно невероятно долго.

Брошенные при необходимости в воду, они давали очень питательный бульон. В дальнем походе эти кристаллы можно просто сосать…

Однако убедиться в справедливости советов Найлу ни разу в жизни так и не довелось — добыть хоть одного паука до попадания в город он не смог.

Паук, накопивший на спине яркий рисунок, мог обходиться без пищи больше года, при этом рисунок его постепенно бледнел, пока не исчезал вовсе. А мог и продолжать питаться хоть каждый день, пополняя спину яркими красками — ничего плохого с его «припасами» от этого не происходило.

То, что болотные жители за сутки так и не смогли усвоить две акульи туши, свидетельствовало об их общем нездоровье. Хотя, конечно, он привыкли питаться небольшими рыбешками — каждый день по чуть-чуть — и большая обжираловка за раз оказалась для слабых желудков непосильной ношей.

Найл повалялся с полчасика на спине, греясь в лучах еще нежаркого утреннего солнца, потом перекатился на живот, решив прогреть мокрую спину.

Тепло приятно растекалось по телу, и даже убийственные запахи, поднимающиеся от горячих гнилых водорослей не могли испортить его наслаждения. Вот только сон никак не шел — и так спал слишком много в прошедшие дни.

— Посланник, ты где?

Найл удивленно приподнял голову.

— Ты где, Посланник?

— Никак про меня вспомнили? — усмехнулся правитель. Неужели кровь наконец-то отлила от желудка к мозгу, и вы вспомнили о нашем уговоре?

— Мы готовы идти с тобой к морю, если ты станешь ставить колодцы в два ряда на расстоянии одного ныряния друг от друга.

— Как это «в два ряда»? — насторожился правитель. Сперва туда, потом обратно? Я назад возвращаться не хочу!

— Можно двигаться «змейкой», от одного ряда к другому.

Смысл предложения восьмилапых сводился к тому, чтобы один ряд находился на расстоянии одного нырка от другого, и в каждом ряду колодцы тоже стояли в «нырке» один за другим.

Таким образом получалось нечто вроде перекрестной страховки — закрытие любого колодца в любом месте никак не прерывало возможностей передвижения от одного участка к другому.