— Мистер Гилдер, вы — лжец.

Я ничего не сказал. У меня затряслись руки. Ни один взрослый никогда не говорил мне ничего подобного.

— Дэннис, простите, я виноват. Но мой брат умер. Он был неприятным, возможно, даже порочным человеком. Но он умер, и все эти мрачные фантазии и домыслы…

— Кто такой маленький бродяга? — спросил я. Молчание.

— Это Чарли Чаплин?

Я начал думать, что он вообще не ответит. Но он наконец тяжело вздохнул и проговорил:

— Только косвенно. Он имел в виду Гитлера. Между Гитлером и маленьким бродягой Чаплина было некоторое внешнее сходство. Чаплин даже снял фильм под названием «Великий диктатор». Вероятно, вы никогда не видели его. Но во время войны такое выражение было довольно популярным. Вы слишком молоды, чтобы помнить его. Хотя это ничего не значит.

Настала моя очередь помолчать.

— Это ничего не значит! — закричал он. — У вас есть только фантазии и домыслы! Вы должны сами понимать это!

— У нас в северной Пенсильвании погибли семь человек, — сказал я. — Это не фантазии. На моих гипсовых слепках осталась надпись. Это не домыслы. Я могу прислать их вам, мистер Лебэй. Вы посмотрите на них и узнаете почерк вашего брата.

— Он может оказаться сознательной или бессознательной подделкой.

— Наймите эксперта по почеркам. Я оплачу.

— Вы можете обратиться к эксперту и без моего посредничества.

— Мистер Лебэй, — сказал я. — Убеждать нужно не меня.

— Но от меня вы чего хотите? Чтобы я поверил в ваши фантазии? Я в них все равно не поверю. Мой брат умер. Его машина — это всего лишь машина.

Он лгал. Я чувствовал, что он лгал. Это чувствовалось даже по телефону.

— Я хочу, чтобы вы мне объяснили некоторые свои слова — вы их говорили во время нашего разговора в тот вечер.

— Какие еще слова? — В его голосе прозвучала враждебность. Я облизал губы.

— Вы говорили, что он был одержим злобой и навязчивыми идеями, но не был чудовищем. Вы сказали, что по крайней мере так вам кажется. Затем вы хотели что-то добавить, но…

— Дэннис, я на самом деле…

— Послушайте, почему вы не хотите сказать это сейчас? — Я почти кричал. У меня вспотел лоб, и я вытер его рукой. — Мне ничуть не легче, чем вам, потому что Эрни преследует девушку по имени и фамилии Ли Кэйбот, но только мне кажется, что преследует ее вообще не Эрни, а ваш брат, ваш мертвый брат, и поэтому я прошу вас, прошу — скажите мне, пожалуйста!

Он снова вздохнул.

— Сказать вам? — переспросил он. — Сказать вам? Рассказать обо всех тех старых подозрениях… это будет почти то же самое, что потревожить спящего демона, Дэннис. Прошу вас, я ничего не знаю.

Я мог бы сказать ему, что демон уже разбужен, но он и сам это знал.

— Расскажите мне о своих подозрениях.

— Я перезвоню вам.

— Мистер Лебэй… пожалуйста…

— Я перезвоню своей сестре Марсии.

— Если нужна моя помощь, то я тоже могу позвонить…

— Нет, она не станет разговаривать с вами. На эту тему мы говорили только раз или два… Дэннис, я надеюсь, что ваша совесть чиста и передо мной. Потому что вы просите меня вскрыть старые раны и заставить их кровоточить снова. Я спрашиваю еще раз: вы уверены в том, что говорите?

— Уверен, — прошептал я.

— Я перезвоню вам, — сказал он и положил трубку.

Прошло пятнадцать минут, затем двадцать. Я ходил по комнате на костылях, потому что не мог сидеть сложа руки. Дважды я подходил к телефону, но не притрагивался к нему, боясь, что Лебэй будет звонить мне в то же самое время, и еще больше боясь, что он не позвонит совсем. Когда я подошел в третий раз, он зазвонил. Я схватил трубку.

— Привет, — прозвучал в ней сонный голос Элли, говорившей снизу. — Донна?

— Элли, это мне! — закричал я.

— Тебе так тебе, — произнесла Элли и положила трубку.

— Дэннис? — послышался затем еще более уставший голос Лебэя.

— Да, мистер Лебэй.

— Я позвонил ей, — после недолгой паузы сказал он. — Она велела мне говорить только от моего имени. Но она испугалась. Ты и я, мы оба виноваты в том, что старая женщина, в жизни никого не обидевшая и не имеющая ничего общего с твоим делом, сейчас плачет и не знает, куда деться от страха.

— У нас были уважительные причины.

— Ты уверен?

— Если бы я не был уверен, то не звонил бы вам, мистер Лебэй, — проговорил я. — Вы расскажете мне или нет?

— Да, — сказал он. — Но только тебе и никому, кроме тебя. Если ты расскажешь кому-нибудь еще, то я откажусь от своих слов. Ты понял?

— Да.

— Хорошо, — он вздохнул. — Прошлым летом, Дэннис, я в разговоре с тобой солгал тебе один раз, когда говорил о том, что я и Марсия почувствовали тогда. Мы лгали самим себе. Думаю, нам лучше было убеждать себя и дальше, что все это было только лишь дорожным происшествием.