— Маленькая девочка? Дочь Лебэя. Я до боли в руке сжал телефонную трубку.

— Да, — медленно произнес он. — Рита.

— Что произошло на самом деле, когда она подавилась?

— Моя мать иногда называла Ролли похищенным. Как в сказках про эльфов, которые похищают детей и оставляют взамен какую-нибудь вещь, — сказал Лебэй. — Я не говорил тебе об этом?

— Нет.

— Конечно, нет. Я говорил тебе, что твой друг был бы счастливей, если бы избавился от машины. Больше я ничего не мог сказать, потому что иррациональное… оно прокрадывается всюду…

Он замолчал. Я не торопил его. Он должен был сказать или не сказать. Проще некуда.

— Моя мать говорила, что пока ему не исполнилось шесть месяцев, он был просто чудесным ребенком. А потом… она говорила, что тогда прилетели эльфы. Она говорила, что они забрали ее чудесного ребенка и заменили его другим. Она улыбалась. Но никогда не говорила этого в присутствии Ролли, и ее глаза не улыбались, Дэннис. Я думаю… у нее не было иного объяснения тому, что он был так безудержен в своей ярости… и так неотступен в достижении своих простых целей.

У нас по соседству жил мальчик — я забыл его имя, — немного старше, который несколько раз избивал Ролли. Задира. Обычно он начинал с одежды Ролли: он спрашивал, сколько раз в году тот меняет носки и трусы. Ролли ругался, угрожал и лез в драку, а задира смеялся над ним, отталкивал Ролли своими длинными руками, пока не уставал или пока у Ролли не начинала течь кровь из носа. А потом Ролли сидел в углу и плакал, растирая по лицу слезы и кровь. И если мы с Дрю подходили к нему, то он жестоко избивал нас.

Однажды дом этого задиры сгорел дотла, Дэннис. Задира, отец задиры и младший брат задиры сгорели заживо. Младшая сестренка задиры получила ужасные ожоги. Тогда все подумали, что в их доме загорелась кухонная плита. Может быть, так все и было. Но сирены пожарных машин разбудили меня, и я не спал, когда Ролли забрался через окно в комнату, которую мы делили с ним. У него была сажа на лбу, и от него пахло бензином. Он увидел, что я лежу с открытыми глазами, и прошептал: «Если ты расскажешь, Джордж, то я убью тебя». И с той ночи, Дэннис, я пытался убедить себя, что он ходил посмотреть на пожар и не хотел, чтобы об этом узнали родители. Может быть, так все и было.

У меня пересохло во рту.

— Сколько лет было тогда вашему брату? — хрипло спросил я.

— Неполных четырнадцать, — с фальшивым спокойствием ответил Лебэй. — Год спустя в один зимний день он играл в хоккей, и паренек, которого звали Рэнди Фрогмортон, ударил клюшкой по голове Ролли. Ролли потерял сознание. Мы повезли его к врачу, и тот наложил ему не меньше дюжины швов на темени. Неделю спустя Рэнди Фрогмортон провалился под лед на пруду, где катался на коньках, и утонул. Правда, там стоял знак, указывающий на то, что в том месте был тонкий лед.

— Вы хотите сказать, что ваш брат убил всех этих людей? И намекаете на то, что он убил собственную дочь?

— Не то чтобы убил — так я никогда не думал. Она подавилась и умерла от удушья. Я только предполагаю, что он дал ей умереть.

— Вы говорили, что он переворачивал ее, пытался вызвать рвоту…

— Так говорил мне Ролли на похоронах, — сказал Джордж.

— Тогда почему…

— Позже мы с Марсией обсуждали это. Всего один раз, понимаешь? Ролли сказал мне: «Я взял ее за плечи и попытался вытрясти из горла кусок гамбургера, но он слишком глубоко застрял, Джордж». А вот Вероника сказала Марсии так: «Ролли поднял ее за ноги и попытался вытрясти из горла кусок гамбургера, но тот слишком глубоко застрял». Одну и ту же историю они рассказывали по-разному. И знаешь, о чем я подумал тогда?

— Нет.

— Я подумал о том, как Ролли залез в окно нашей спальни и прошептал: «Если ты расскажешь, Джордж, то я убью тебя».

— Но… почему. Зачем ему…

— Позже Вероника написала Марсии письмо, в котором намекала, что Ролли по-настоящему даже не пытался спасти их дочь. И что в самом конце он просто усадил ее обратно в машину. Вероника намекала на то, что он хотел… хотел, чтобы она умерла в машине.

Я не хотел говорить этого, но должен был сказать:

— Вы предполагаете, что ваш брат принес свою дочь в жертву? Что он совершал какой-то обряд человеческого жертвоприношения?

Последовало долгое, задумчивое, тягостное молчание.

— В обычном смысле слова — нет, — наконец проговорил Лебэй. — Так же нет, как я не предполагаю, что он сознательно убил ее. Если бы ты, Дэннис, знал моего брата, то ты понял бы, как нелепо подозревать его в колдовстве или в черной магии, или в договоре с демонами. Он не верил ни во что, кроме своих чувств… и, пожалуй, своих личных желаний. Я предполагаю, что действовал по какой-то… по какой-то интуиции… или по чьей-то чужой воле.