Он поднял отломанную ножку стула и погрозил ею в пространство.

— Даже если мне придется отдать все свои деньги до последнего медяка, я убью эту тварь!

Правитель принялся возбужденно расхаживать по залу, хлопая ножкой стула по ладони.

— Она еще взвоет, когда ее выволокут из кровати римские легионеры. Я прикажу, чтобы с ней обращались как со шлюхой. Другого она не заслуживает. — Лицо Авлета застыло холодной маской. — А когда она попросит о смерти, я своими руками перережу ей глотку.

— Отец, а как же Деметрий? — забеспокоилась Клеопатра, которая не желала оставлять ученого на милость Теа. — Его же убьют! Мы должны забрать его оттуда! Нужно было взять его с собой… А Береника? Евнух что-нибудь написал о них?

Царь молчал, его лицо окаменело. Уж лучше бы он бушевал. Это хладнокровное молчание было опасней всего.

— Теа сидит на троне, а евнух правит страной. Ни слова о Деметрий, ни слова о Беренике. Но если они сговорились с Теа, я убью их всех.

Мохама запрокинула голову, подняла вверх маленькую ягодку и уронила ее в открытый рот. Она знала, что за ней наблюдает весь корабль — солдаты, царские родичи, слуги и сам царь. Девушка прожевала мякоть черешни, покатала косточку за щекой. Наконец она подошла к борту и выплюнула косточку в воду.

Царевна сердито ждала, пока телохранительница вернется за столик. Ей самой хотелось съесть все ягоды и не делиться с Мохамой, которая любила дразнить таким образом мужчин. Но девочка знала, что Мохама обожает черешни: в пустыне они не росли. И царевна, у которой пропал аппетит и которой всю жизнь ни в чем не отказывали, оставила ягоды подруге.

Все только что отобедали. Свита расположилась на палубе погреться в лучах полуденного солнца, словно они плыли не на утлом кораблике по опасному морю, а на широкой барже по спокойному Нилу. Весла были подняты, паруса раздувал свежий морской ветер.

Клеопатра и Мохама сидели под белым палубным тентом и играли в кости. Набор костей из мрамора подарил Авлету один из римских гостей, и до прибытия в Рим царь собирался научиться в них играть. Ему сказали, что римляне жить не могут без этой игры, поэтому царевна также увлеклась костями. Она научила и Мохаму и теперь злилась, если подруге улыбалась удача. За ними следило множество глаз, потому что Мохама нарядилась сегодня в простое льняное платье, сквозь ткань которого просвечивали ее темные соски, напряженные от прохлады.

— Твоя очередь бросать кости, мне уже надоело сидеть и ждать, — хмуро заметила Клеопатра. — Терпеть не могу ждать! Я прикажу тебя высечь!

— Как мне страшно, — усмехнулась Мохама.

Она лениво огляделась, чтобы удостовериться, все ли взгляды направлены на ее роскошное тело. Все. Девушка потянулась к корзинке с черешней и долго выбирала самую спелую ягодку, взяла ее и подняла над открытым ртом.

— Если ты не будешь бросать, я тебя задушу, — пообещала царевна.

У нее на душе было неспокойно. Они покидали Родос поспешно, едва успев собраться. Узнав о мятеже Теа, царь больше ни с кем не говорил и проводил дни наедине с Гекатой, ворча и жалуясь на судьбу. Наложница нежно гладила его по руке, подливала вина и терпеливо выслушивала гневные и бессвязные речи. Авлет сторонился дочери. Девочка гадала, не стал ли отец сомневаться и в ее верности, хотя она никогда не притворялась, что любит мачеху и доверяет ей. Видимо, царь досадовал, что дочка оказалась предусмотрительней его. Царевна знала: со временем царь снова приблизит ее, нужно только подождать. Но ждать оказалось тяжело.

Мохама взяла кожаный стаканчик с костями и принялась трясти его, покачивая бедрами.

— Мы танцуем или в кости играем? — возмутилась Клеопатра. — Ты съела две тысячи черешен! Я возвращаюсь в свою каюту!

Мохама улыбнулась и уступила. Она бросила кости и проследила за шестигранными кубиками, покатившимися по столу. Когда кости замерли, девушка внезапно всхлипнула и схватилась за горло.

— Три! — радостно воскликнула царевна. — Ты проиграла!

Мохама упала грудью на столик, ударившись подбородком о деревянную столешницу. Изо рта у нее потекла темная желчь. Глаза Мохамы закатились, и несчастная рухнула на палубу. Ее вырвало. Девушка попыталась отползти в сторону, но силы оставили ее. Мохама закричала. Услышав крик, царь оттолкнул Гекату и бросился к столику дочери. Хармиона обняла царевну и хотела закрыть ей рукой глаза, но Клеопатра принялась вырываться и кричать, чтобы отец спас Мохаму.

Царский лекарь и его помощники разжали руки девушки, которые судорожно обхватили живот. Бедняжку уложили на спину. Ее глаза бессмысленно таращились в небо, по лицу катился пот. Телохранительница пыталась что-то сказать, но язык более не повиновался ей. В уголках губ появилась пена. Хармиона снова попыталась заставить царевну отвернуться, но Клеопатра не могла бросить подругу. Она оттолкнула наставницу и опустилась на колени рядом с девушкой. Лекарь открыл Мохаме рот и заглянул в горло.

Затем он посмотрел на царя и спросил:

— Что она ела? Кто готовил еду последний раз?

Клеопатра прижала ладошку ко рту.

— Черешни, — выдохнула она через побелевшие пальцы.

Помощник доктора поднял корзину с остатками ягод, держа ее на вытянутой руке, словно оттуда могло что-то выпрыгнуть и укусить его. Он передал корзинку лекарю, который взял две ягодки, раздавил между пальцев и осторожно понюхал, после чего покачал головой, показывая, что его подозрения подтвердились. Он послал помощника в каюту, чтобы тот принес его короб. И сказал царю, что у него есть противоядие от отравы, сока красных ядовитых ягод, которым, вероятно, обрызгали черешни.