Но судьба избрала ее. Остается только смириться. Так закончилось детство Клеопатры.

Когда началась церемония, Клеопатра с трудом сдерживала слезы. В жертву богам был принесен козленок. Авлет попросил богов, чтобы они упокоили душу Мохамы, храброй девушки, которая верно служила Дому Птолемеев и не раз рисковала жизнью, спасая маленькую царевну.

Царь велел капитану плыть в Афины. Там он отослал всех нахлебников, выдав им на прощание денег. Правда, Авлет до этого поговорил с распорядителем, и те, в чьей верности возникли сомнения, остались без гроша. В Рим с царем поплывут лишь доверенные слуги, распорядитель и родичи. Прочие останутся в Афинах или вернутся домой. Но слуги, которые готовили обед в тот страшный день, все до единого будут проданы на рынке рабов на острове Делос.

— Суровое наказание, ведь среди них наверняка есть невиновные, — вздохнул царь, обращаясь к дочери. — Но пусть все узнают, что царской семье нельзя угрожать. Вот так.

Авлет приказал отдать тело Мохамы морскому богу, ему наверняка понравится такая прекрасная девушка. Но этой затее воспрепятствовала Клеопатра. Царевна настояла, чтобы бедняжку сожгли, как велит обычай. Она сказала, что Мохама спасла ей жизнь и заняла ее место рядом с Аидом.

— Лишь боги знают, кто взял себе душу Мохамы. Если меня спас Дионис, отняв ее жизнь, разве его не нужно отблагодарить? Разве Мохаму не следует отдать богу, которому служит повелитель? К тому же, отец, ты принял его имя.

Клеопатра казалась себе Антигоной, ратующей за права мертвых. Оставалось надеяться, что ее собственная участь не будет столь же печальной. Видимо, царь не настолько торопился в Рим, как хотел показать, потому что согласился.

— Похороним ее в Афинах. Мы все будем присутствовать на церемонии.

И вот Клеопатра стоит рядом с трупом подруги. Она положила рядом с девушкой медальон, который ей так нравился. Девочка сдержала слезы, когда пламя факелов коснулось белого полотна, в которое было завернуто тело покойной. Она смотрела на быстро темнеющую ткань и молилась Зевсу, единственному греческому божеству, которое почитала Мохама. Клеопатра мечтала, что всемогущий громовержец вознаградит погибшую красавицу и соединится с ней. Он ведь часто выбирал себе подруг среди прекрасных и горячих земных женщин. Вот было бы здорово делать вид, что Мохама забеременела не от какого-то простого солдата, а от самого владыки Олимпа! Но Хармиона права, детские игры закончились.

Борясь со слезами, царевна смотрела, как пламя охватывает тело подруги. В ноздри ударил запах горящей плоти, жар костра опалил щеки. Пришла пора испытать на себе, способна ли она не выдавать свои чувства. Стоики говорят, что это — признак настоящего человека. По словам философов, это не избавляет от боли, но ведет к добродетели и просветлению. Наверное, они правы, но легче не становилось.

Служители кладбища разошлись, остались рабочие, которые собрали прах, и афинский жрец, который ждал платы от царского распорядителя. Клеопатра вмешалась в их разговор.

— Я хочу, чтобы на ее могиле поставили памятник.

Распорядитель подозвал царя, который устало промолвил:

— Заплати за памятник. Я возвращаюсь на корабль. Неделя выдалась тяжелой и долгой.

— Пусть на камне сделают такую надпись, — велела Клеопатра. — «Остановись, путник, и прочти. Здесь покоится прах Мохамы из Ливийской пустыни, которая была отравлена. Царевна Клеопатра из Дома Птолемеев помнит о ней».

— Чудесно, — кивнул жрец, принимая деньги от распорядителя. — Мастеровые немедленно вырежут эту надпись.

— Хорошо, — откликнулась царевна, которая не собиралась верить этому жрецу на слово. — Через три часа я вернусь и проверю.

— Клеопатра, царь наверняка захочет, чтобы ты поскорее возвращалась на борт, — прошептала Хармиона.

Но девочка заметила, что они могут взять в сопровождение двух телохранителей, нанять возок и отправиться кататься по городу. Глупо провести такой замечательный день в душной каюте, на надоевшем корабле, когда им представляется возможность посмотреть на великие Афины. Хармиона неохотно уступила и сообщила царю, что они задержатся до вечера.

— И не думай, что я буду носиться с тобой по городу наперегонки, как Мохама, — проворчала Хармиона.

Клеопатра рассмеялась, впервые за несколько дней.

Они погуляли по базару, зашли в лавки и поужинали рыбой, шпинатом и оливками в одной из лучших таверн города. Когда солнце коснулось западного горизонта, царевна вернулась на кладбище и обнаружила, что надпись на памятнике сделана неправильно. Видимо, мастеровые спешили или неверно расслышали, но имени Клеопатры из Дома Птолемеев на камне не оказалось. Вместо того там стояло: «Маленькая царевна из Ливии».

— Что это такое? — возмутилась Клеопатра.

— Афиняне считают ливийцами всех, кто приехал из Египта, — пояснила Хармиона.

— Мы прикажем, чтобы надпись переделали так, как пожелает царевна, — предложил один из телохранителей.

— Нет, пусть останется, — решила Клеопатра. — Мне кажется, Мохама рада, что меня увековечили как ливийку. — Она повернулась к заходящему солнцу. — Никогда больше у меня не будет такого друга.

Хармиона поджала губы, и Клеопатра пожалела о своих словах. Она поняла, что женщина ревнует.