Стоило Димке задержать на нем внимание, и незнакомец тут же посмотрел в его сторону. Парень вздрогнул, натолкнувшись на пристальный, оценивающий взгляд — взгляд абсолютно уверенного в своих силах человека, выполняющего некую важную работу.

— Димка, не отставай! — окликнул, оборачиваясь, Федор. — Опять спишь на ходу?

— Слушай, Федор… Там какой-то странный тип за нами наблюдает, — поделился тревогой Димка, догнав Федора.

— Да мало ли тут шпиков всех мастей, Димка, — сердито зашептал Федор. — Все-таки радиальная станция Ганзы, с каких пор тебя это стало удивлять? Тут наблюдателей всегда хватает. Следят, так сказать, за политической обстановкой подведомственной территории. Главное, сам глазей поменьше и не привлекай к себе внимание, целее будешь. У людей своя работа, у нас — своя. Лучше поведай старому другу, что там за хрень с рукой-то?

— Да царапина. — Димке не захотелось сейчас распространяться о подозрениях доктора, делавшего ему перевязку. Не хватало еще про каких-то дурацких вампиров рассказывать. — Наверное, когда этих клоунов выжигали, об край двери локтем зацепился. Там железо старое, острое, а я когда открывал, некогда было осторожничать.

— Да, дурняк они на нас знатный навели, — помрачнев, согласился Федор, гремя каблуками по железной лестнице вслед за Каданцевым, который уже вел девушку по перрону. — Я бы, наверное, не заметил, даже если бы без башки остался. Повезло нам, что ты глазастый оказался. Представляешь, Гуляев, этот вечный раздолбай, и то проникся. Рвался потом тебя поблагодарить, да Каданцев его работой загрузил по самые ноздри. Надеюсь, Сотников с этими тварями разберется до того, как мы вернемся. Не хотелось бы встречаться с ними снова. Погоди, а чего у тебя столько крови было?

— Да царапина… длинная оказалась, — буркнул Димка.

— Надеюсь, что так, ёханый бабай, — Федор понимающе усмехнулся. — Если захочешь рассказать, я всегда выслушаю. Ты меня знаешь.

— Меня сейчас другое волнует, Федор.

— Да знаю я, что тебя волнует. Мне и самому интересно… Только вот и Наташка, и Каданцев всю дорогу молчали, словно рыба об лед, так что меня не спрашивай.

Несколько просторных гостевых палаток — каждая на шесть-восемь человек — находились сразу за кухонным блоком. Такое расположение было выбрано не случайно — гости на Курской бывали разные: как те, кого местные власти хорошо знали, так и подозрительные личности, у которых хватило наличности оплатить отдых. А за отдельными палатками, случись что, охране наблюдать легче, чем за жильем в общей массе. Заплатив несколько патронов охраннику, со скучающим видом вышагивавшему возле палатки, Каданцев откинул полог и завел девушку внутрь.

— Ты пока заходи, — Федор остановился у входа и потянулся за папиросами. — Я курну и сразу за вами.

— Я тебе так курну, Кротов, что мало не покажется, — донесся из палатки строгий голос Каданцева, приглушенный плотной тканью. — Быстро сюда!

Напарник едва слышно чертыхнулся, состроив скорбную мину, но ничего не оставалось, как зайти обоим.

Несколько коек вдоль брезентовых стен с продавленными матрацами, ветхие, но относительно чистые одеяла, ящик, приспособленный вместо столика, — вот и все убранство палатки. Слабенькая лампочка с выключателем на патроне едва разгоняет внутренний мрак. Мраморный пол чисто подметен. Помешанность Ганзы на чистоте своих станций — притча во языцех, и свои порядки они старались распространять на все присоединенные территории, если, конечно, статус принадлежности был официальным. Нередко радиальные станции, примыкавшие к кольцу, оставались так называемой «серой территорией», на которой Ганзе было выгодно проворачивать разные сомнительные делишки. Такой «серой», к примеру, была Чкаловская. Но радиальная Курская, через которую проходил основной грузопоток оружия и боеприпасов с Бауманского Альянса, всегда находилась под жестким официальным контролем.

Димка вошел последним. Стоять из-за низкого провисшего потолка было неудобно, поэтому поневоле всем пришлось рассесться. Наташа по-прежнему ни на кого не смотрела — положив руки на колени, она уставилась в пол. При взгляде на нее у Димки защемило сердце. В конце концов, он устал делать вид, будто они чужие. Да и вообще устал. Короткий рваный сон на мотовозе не принес облегчения. «Надоели все эти церемонии, игры в молчанку. Да и отца рядом нет, некому одернуть, а Каданцев… Каданцев — другое дело!» Поддавшись порыву, он плюхнулся на противно заскрипевшую койку напротив сестренки, бросил рюкзак рядом, избавился от надоевшего автомата. Машинально спрятал покалеченную руку в карман куртки, а здоровой левой ладонью накрыл маленькую ладонь девушки. У Наташки всегда были тонкие прохладные пальчики, но сейчас кожа девушки показалась ему необычайно горячей, что лишь добавило тревоги. Температура? Простуда?

— Наташка… Что с тобой?

Девушка медленно подняла лицо, и Димку словно током ударило — таким отчаянием и смятением оказался пронизан ее родной, всегда понимающий и ласковый, а теперь испуганный взгляд. А цвет светлых, песочно-карих глаз пугающе потемнел почти до буро-коричневого. Секундная заминка, и девушка снова уставилась в пол.

— Так, слушать сюда! — резко вмешался Каданцев, стараясь говорить негромко, так как разговор не предназначался для чужих ушей. — Два раза повторять не буду. С дурацкими расспросами к девушке не приставать, ясно? Ей нездоровится по женской части, я везу ее на Таганскую, на осмотр к медицинским воротилам Ганзы. Твой отец выбил ей стажировку в их Центре, не бесплатно, естественно, заодно ее там и подлечат. Это все, что вам нужно знать.

— Альберт Георгиевич, что значит «нездоровится»? — хмуро уточнил Димка. — Почему Наташа сама не отвечает? Что с ней на самом деле? Да что за конспирация? Я же не идиот, я же вижу…

— Дмитрий, послушай меня внимательно, — сердито оборвал его Каданцев, понизив голос почти до шепота. — Вернусь, поговорим подробнее. А сейчас — помолчи. Все вопросы потом. Вот что… Сгоняй-ка лучше за чайком, парень. За мой счет. — Каданцев высыпал на ящик десяток тускло блеснувших патронов. — И руку посмотри, может, перевязать пора. А я пока наведаюсь к начальству станции. Нас уже должны здесь ждать люди с Таганской, видимо, что-то их задержало. — Он решительно поднялся, но перед тем, как шагнуть наружу и исчезнуть, тихо и многозначительно добавил:

— Да, и еще… Если кто-то придет за ней, пока меня не будет, — не отдавать. Ясно?

— Вот зачем он это сказал, а? — проворчал Федор, падая на свободную койку. — Как это — не отдавать? Отстреливаться, что ли? Да тут на каждого из нас по двадцать охранников. Прямо настроение испортил. Вот недаром, ёханый бабай, люди говорят: чем больше в жизни мест для подвигов, тем меньше — для нормального существования… Мне и так те тварюжные пауки мерещатся. Как глаза закрою, так вся эта хрень прямо как наяву перед лицом шевелится, тьфу!