Шрифт:
добыть себе в жены дочь Нелея. Хтонические функции расширяются до кары
клятвопреступников (Ил., XIX, 258-260) и наказания нарушителей гостеприимства в
отношении нищих (Од., XVII, 475 сл.), и даже до защиты вообще старейших (Ил., XV,
204).
Очень неясен текст в «Илиаде», XIX, 418, где Эринния прерывает пророчества
Ахиллова коня Ксанфа. Некоторые думали, что здесь Эринния как богиня судьбы не
хотела мешать исполнению этой судьбы и давать возможность коням Ахилла
предупредить этого последнего об его гибели. Другие думали, что Эринния здесь не хочет
мешать выполнению воли судьбы и заставляет молчать коня только потому, что это
выполнение уже началось. Текст этот неясный, и смысл его едва ли можно точно
формулировать.
С удовлетворением отметим, что использованный выше Э. Хеден (ук. соч., стр. 132)
в противоположность буржуазным ученым открыто признает Эринний в качестве богинь
матриархата.
В заключение этого раздела об Эринниях необходимо сказать, что исходное,
матриархальное значение этих демонов, которое уже у Гомера получает такое большое
расширение, в дальнейшем расширяется еще больше и у Гераклита доводится до
блюстительства вообще всех мировых законов (frg. 94 Diels9): «Солнце не преступит
(положенной ему) меры. В противном случае его «настигнут Эриннии, блюстительницы
Правды». Это не мешает тому, чтобы в Венецианских схолиях «А» к «Илиаде», XIX, 418
читали о зависимости всего сверхъестественного и чудесного именно от Эринний. Здесь
просто имеется в виду более древняя функция Эринний, когда самый беспорядок считался
каким-то естественным законом. С течением же времени, когда в беспорядочном
протекании явлений стали находить и нечто упорядоченное, Эриннии превратились в
хранителей именно этого порядка.
Важно то, что общемифологическая тенденция перехода от беспорядочного к
упорядоченному заметна также и па образе Эринний и притом именно у Гомера.
в) Доолимпийские божества. Верховным божеством у Гомера является Зевс, и
основные боги у него – это олимпийские. В них выразилась вся сущность и все
художественное оформление гомеровской религии. Однако и Гомер помнит те времена,
когда не Зевс и не олимпийцы были правителями мира, точно так же как и современная
наука расценивает олимпийскую религию и мифологию только в качестве позднейшей и
предпосылает ей огромный период хтонических богов и демонов, которых с полным
правом для нас и для греков необходимо называть доолимпийскими. [285]
Гесиод, близкий по времени к последним этапам формирования гомеровского эпоса,
начинает свой теогонический процесс с четырех потенций, – Хаоса, Тартара, Геи-Земли и
Эроса-Любви. Слово «хаос» у Гомера вообще не употребляется. Слочо «эрос»
употребляется очень редко и притом исключительно в нарицательном смысле. Тартар –
это только определенная часть мироздания, но ни космогонического, ни антропоморфного
значения у Гомера он не имеет. Даже и Земля у цивилизованного Гомера оттеснена на
последнее место, и он только едва-едва о ней помнит (если, конечно, не считать
нарицательного употребления этого слова, которое у Гомера попадается много раз, как и у
всех прочих писателей). О самом главном ее порождении, Уране, у Гомера не говорится ни
слова. Сыном ее назван Титий (Од., VII, 324, XI, 576); но материнство это носит настолько
сухой и неяркий характер, что граничит почти с переносным значением. Древний и очень
яркий миф о сыне Земли Тифоне у Гомера тоже отсутствует, и вместо этого Земля названа
только местопребыванием Тифона (Ил., II, 781-783). Чуть-чуть более мифологично звучат
клятвы Землей, Небом и Стиксом в устах Геры (Ил., XV, 36) и Калипсо (Од., V, 184 сл.),
Зевсом, Землей, Солнцем и Эринниями у Агамемнона (Ил., XIX, 258-260), Зевсом,
Солнцем, Реками, Землей и подземными богами (III, 276-278). У Гомера, наконец, еще
более мифологично принесение белого барана и черной овцы в жертву Солнцу и Земле
(103 сл.). Этим и исчерпывается мифология Земли у Гомера,, нагляднейшим образом