обманывая его перед поединком с Гектором (XVI, 600-605) и тем вызывая у Ахилла

беспощадную критику своего поведения (XXII, 15-20). Гера называет его «другом

нечестивцев и всегда вероломным» (XXIV, 55-63). Это именно он дает лук Пандару (II,

827), и именно он вместе с Артемидой внезапно умерщвляет своими стрелами ни в чем не

повинных людей (XXIV, 758 сл., Од., III, 279-281, VII, 64 сл., VIII, 226-228, XV, 409-411).

Это именно он с Артемидой убивает детей Ниобы (Ил., XXIV, 603-607). Артемида тоже

является убийцей Ариадны (Од., XI, 324 сл.), матери Андромахи (Ил., VI, 428), Ориона

(Од., V, 122-124) и некоей женщины в вымышленном рассказе Одиссея (XV, 477-479).

Аполлон и Артемида являются у Гомера прежде всего богами смерти и вероломного

убийства. Как отличны эти гомеровские персонажи от позднейших общепризнанных

красавцев!

в) Афина Паллада и Арес. Афина – совоокая. Значит, когда-то она сама была совой.

Когда она вступает на колесницу Диомеда, то эта последняя трещит под огромной

тяжестью богини (Ил., V, 837-839). Кричит она вместе с Ахиллом на троянцев так, что те

отступают только от одного этого крика (XVIII, 214-224). Одним своим дыханьем она

отподит копье Гектора от Ахилла (XX, 438), в сражении она пользуется непобедимой

эгидой, шкурой когда-то вскормившей Зевса козы, или других мифических существ (II,

446-449). Диким хтонизмом веет от изображения этой эгиды Афины (Ил., V, 738-742):

Плечи себе облачила эгидой, богатой кистями,

Страшною; ужас ее обтекает венком отовсюду,

Сила в ней, распря, напор, леденящая душу погоня, [293]

В ней голова и Горгоны, чудовища, страшного видом, ....

Страшная, грозная, Зевса эгидодержавного чудо.

Титанически-киклопический характер Афины особенно выступает в «Илиаде» в

сравнении с «Одиссеей», где она суетится около Одиссея на манер любвеобильной матери.

Это, конечно, не мешает тому, чтобы Афина Паллада превращалась и в разных людей (I,

105, VII, 19 сл., XIII, 221 сл., XXII, 205 сл., XXIV, 502 сл.), и в ласточку (XXII, 239 сл.), и

потрясала эгидой над женихами (297 сл.), и летала по воздуху на своих крылатых

сандалиях (I, 96-98), и избивала своим копьем неугодных ей героев (99-101), и

проделывала магические операции для украшения Одиссея и Пенелопы.

Арес – одна из самых красочных фигур гомеровского эпоса. Из всех олимпийских

богов – это наиболее дикое существо, несомненно, негреческого происхождения, очень

плохо и слабо ассимилированное с олимпийской семьей. У Гомера он, конечно, уже сын

Зевса. Но это явно позднейший мотив, продиктованный постоянным стремлением эпоса

объединять в одно целое греческие и негреческие элементы мифологии. На самом деле это

максимально-хтонический демон на Олимпе. И это не только бог войны, самой

безобразной, самой беспорядочной и самой бесчестной войны, но прежде всего и сама

война, само сражение или поле сражения. «Завязать сражение» – «завязать Ареса» (Ил., II,

381). Когда хотели сказать «прекратить войну», говорили «прекратить Ареса» (XIII, 630).

Вместо «безумствовать на войне» говорили «безумствовать от Ареса» (IX, 241). «Плясать

Ареса» – с особенным пылом сражаться в битве» (VII, 241). «Тягаться (или судиться) ради

(для) Ареса» – это сражаться двум войскам (II, 384, XVIII, 209). Самая битва называется

«делом Ареса» (XI, 794). Арес отождествляется с копьем (XIII, 442-444) и даже раной

(567-569). В выражении «битва Ареса» (II, 401) родительный падеж «Ареса» едва ли

является просто genet. possessivus. Скорее это какой-то genet. originis, или materiae, или

explicativus. «Руки Ареса» (III, 128) есть тоже, конечно, не что иное, как война. Во время

сражения Ареса насыщают кровью (V, 289, XXII, 267). Вот почему и Афина (V, 32) и

Аполлон (456) называют его «запятнанным кровью». В столь высоко развитом

поэтическом языке, каким является язык Гомера, все подобного рода выражения

обыкновенно толкуются как простая метонимия. Но уже не раз указывалось, что это