Сказка написана 24.VIII — 22.IX.1831 г. Автограф в ГПБ. Основа сюжета заимствована из древнегреческой сатирической поэмы «Батрахомиомахия» (VI–V вв. до н. э.). Непосредственным источником произведения, по-видимому, послужили поэма немецкого поэта Георга Ролленхагена (1542–1609) «Froschmausler» «Лягушатомышатник» и ее позднейшие переделки. Традиционный сюжет использован Жуковским для создания произведения, содержащего отклик на современные события: борьбу группы литераторов, близких к Пушкину, с Булгариным и его единомышленниками.

Посылая в декабре 1831 г. «Войну мышей и лягушек» А. П. Елагиной, Жуковский писал: «Мне пришлите копию с Кота-Мурлыки, которого прошу из Фадея перекрестить в Федота, ибо могут подумать, что я имел в нем намерение изобразить Фадея Булгарина» (Уткинский сборник. С. 54). Это намерение у Жуковского, несомненно, было, но он не хотел делать его слишком явным, чтобы не разжигать конфликт, и без того достигший большой остроты. Тогда же или несколько позднее А. П. Елагина писала Жуковскому: «Крысю Онуфрию от Прасковьи-Пискуньи поклон — при нем, т. е. при поклоне, кошелек, работы лап ее, а в кошельке ниточки на счастье» (ПД. № 27895/ССб 50). Комментируя этот документ, Ц. С. Вольпе, в частности, говорит: «…Если кот Мурлыка — это Фаддей Булгарин, если крыса Онуфрий — это Жуковский (что несомненно, ибо Онуфрий также и педагог и через него Жуковский высказывает собственную дидактическую философию), то возникает соблазн рассмотреть всю историю с похоронами кота как намек на происшествие с Булгариным и, продолжая подстановки, усмотреть в мышонке Беличьей шубке (видимо, ошибка: у Жуковского — «Белая шубка». — Л. Ф.) И. Киреевского, а в друге крысы Онуфрия — знаменитом поэте подполья „Бешеном хвосте” — друга Жуковского — знаменитого поэта А. С. Пушкина» (Жуковский В. А, Стихотворения. Л. 1940. Т. 2. С. 478). И. М. Семенко высказала предположение, что И. В. Киреевский изображен в Петре Долгохвосте (см.: Жуковский В. А. Собр. соч. М.; Л., 1960. Т. 3. С. 540).

Сохранился следующий план «Войны мышей и лягушек»:

I. Встреча. Рассказ Петра Долгохвоста. Лев. Кот. Погребение. Беды.

II. Рассказ Квакуна. Народное правление. Аристократия. Монархия.

III. Война.

Текст, опубликованный в «Европейце», реализует первый из пунктов этого плана. О причинах, побудивших Жуковского отказаться от завершения повести, существуют разные предположения. Возможно, Жуковский не захотел касаться непосредственно социально-политических проблем — сравнения типов государственного правления. Может быть, как предполагала А. П. Елагина, «ему отсоветовали кончать ее, так как в поэме должны были явиться намеки из событий из „Отечественной войны”, и он писатель-патриот, слава которого взошла благодаря его патриотическим песням, легко может повредить себе в суждении лиц, всякую шутку считающих за грех» (Жуковский В. Л. Стихотворения. С. 478–479).

Кюхельбекер, прочитавший «Войну мышей и лягушек» в 1840 г., писал: «Переделка „Батрахомиомахии” в своем роде прелесть, особенно спасибо поэту, что он так удачно воспользовался русскою сказкою в лицах „Как мыши кота погребают”» (Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1979. С. 390).

В автографе ГПБ вместо ст. 75:

Повесть написана в ноябре-декабре 1831 г. 29 ноября Баратынский писал Киреевскому: «Теперь сижу над повестью, которую ты помнишь: „Перстень”» (Баратынский. С. 508). В декабре, посылая ему «антикритику», напечатанную во втором номере «Европейца», сказку («Перстень») и драму, которая до нас не дошла, просил: «Драму напечатай без имени и не читай ее никому как мое сочинение. Под сказкой поставь имя сочинителя» (Там же. С. 509).

Автограф неизвестен. Воейкова Александра Андреевна (1797–1829) — сестра М. А. Протасовой-Мойер, жена А. Ф. Воейкова, изображенная В. Л. Жуковским в балладе «Светлана». Хозяйка известного в 1820-х годах литературного салона, где бывали многие известные писатели того времени. Красота и ум А. А. Воейковой восхищали современников. Баратынский, Козлов, А. И. Тургенев оставили о ней восторженные отзывы и воспевали ее в стихах.

Оригинал — «Nouvelle Revue Germanique». 1830. Т. 5. № 18. С. 161–176. Фамилия переводчика не установлена.

Через сто с лишним лет этот автобиографический набросок был напечатан вновь в переводе и с предисловием А. Штейнберг (см.: Советская музыка. 1936. № 12. С. 57–62), в котором указано, что он был написан Вебером в 1818 г. для философа Амадея Вендта. Публикация в «Европейце» в предисловии не упоминается.

Автограф неизвестен.

Автограф неизвестен.

На письме, с которым это послание доставлено адресату, имеется помета Языкова: «Получено 1831, ноябрь 23-го». Баратынский находил, что это послание «довольно слабо» (ТС. С. 31), вследствие чего оно не было включено в собрание его сочинений, вышедшее в 1835 г. В начале 30-х годов Баратынский высоко оценивал поэзию Языкова и писал о нем Киреевскому: «Как цветущая его муза превосходит все наши бледные и хилые! У наших — истерика, а у ней — настоящее вдохновение!» (ТС. С. 34).

Оригинал — «Souvenirs du Midi, on l'Espagne telle qu'elle est sons ses Pouvoirs Religieux et Monarchique». Par Rd. Faure. M'ed'ecin des H^opitaux Militaires. Paris, 1831. — The Foreign Quarterly Review. 1831. Vol. VIII. P. 150–182.

Перевод П. В. Киреевского. Статья была перепечатана в «Revue des Deux Mondes» (1831. Т. IV. Р. 133–170), в том же томе, где появились статьи Э. Дешана о Бальзаке и А. Сент-Илера о Бразилии, также переведенные для «Европейца». Сличение текстов дает основание для выводов, что источником, которым пользовался П. В. Киреевский, был не английский оригинал, а французский перевод. В частности, сноска 24 имеется в «Revue des Deux Mondes», а в «The Foreign Quarterly Review» отсутствует.