Автограф — в ЦГАЛИ. Обращено к фрейлине Александре Осиповне Смирновой-Россет (1809–1882), ум и привлекательность которой снискали ей популярность в кругу петербургских литераторов. «Из женщин особенно нас очаровала и красотою, и умом девица Россет», — свидетельствовал А. И. Кошелев (цит. по: Хомяков А. С. Полн. собр. соч. М., 1900. Т. 8. С. 125). Белинский резко отрицательно отозвался об этом стихотворении. «Мы понимаем, — писал он, — что человек может любить женщину и в то же время не хотеть любить ее; но в таком случае мы хотим видеть в нем живое страдание от этой борьбы рассудка с чувством, головы с сердцем: только тогда его положение может быть предметом поэтического воспроизведенья, а иначе оно — прихоть головы, ложь, годная только для сатиры, для эпиграммы; досмотрите же, как рассудителен, как благоразумен, как спокоен наш поэт… Где же тут истина чувства, истина поэзии? Тут нет ничего похожего на чувство и поэзию» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М. 1955. Т. 8. С. 467).

Автограф — в ЦГАЛИ. Обращено, как и предыдущее, к А. О. Смирновой-Россет.

О второй части статьи И. В. Киреевского Баратынский писал ему; «Разбор „Наложницы” для меня — истинная услуга. Жаль, что у нас мало пишут, особенно хорошего, а то бы ты себе сделал имя своими эстетическими критиками. Ты меня понял совершенно, вошел в душу поэта, схватил поэзию, которая мне мечтается, когда я пишу. Твоя фраза: переносит нас в атмосферу музыкальную и мечтательно просторную заставила меня встрепенуться от радости, ибо это-то самое достоинство я подозревал в себе в минуты авторского самолюбия, но выражал его хуже. Не могу не верить твоей искренности: нет поэзии без убеждения, а твоя фраза принадлежит поэту. Нимало не сержусь за то, что ты порицаешь род, мною избранный» (Баратынский. С. 515). Слова, так понравившиеся Баратынскому, дали Надеждину повод для насмешки (см.: Молва. 1832. Ч. 3, № И. С. 44).

Оригинал — Deschamps E. M. de Balzac // Revue des Deux Mondes. 1831. T. 4. P. 313–322. Фамилия переводчика неизвестна.

Автор — Л. И. Тургенев, познакомившийся с Киреевским в Москве и отметивший в дневниковой записи от 19 октября 1831 г., что они «окрестили в шампанском „Европейца”». «А. И. Тургенев передал И. В. Киреевскому несколько старых записей, который тот для возбуждения читательского интереса обозначил 1 и 2 января 1832 г., что не соответствовало действительности, так как А. И. Тургенев жил в это время не в Париже, а в Москве. Но «„Письмо из Парижа” было напечатано анонимно, что дало возможность И. В. Киреевскому прибегнуть к подобной «редакторской вольности» (Гиллельсон М. И. А. И. Тургенев и его литературное наследство // Тургенев А. И. Хроника русского. Дневники (1825–1826 гг.) М.: Л., 1964. С. 468, 469). Сотрудничеством А. И. Тургенева в «Европейце» Киреевский был, очевидно, обязан Жуковскому, который содействовал их сближению и которому он 3 октября 1831 г. писал: «Я не кончу этого письма, не поблагодарив Вас за Тургенева. Он показывает мне такое участие, которое я сам заслужить еще не мог и, следовательно, за которое я должен благодарить Вас» (ГБЛ. Ф. 104. Жуковского. II.VIII № 4 Л. 7, 7 об.).

Оригинал — «Morgenblatt fur gebildete St"ande». 1832. N 9, 10 11, 12 Januar). Фамилия переводчика неизвестна.

Автор — Е. А. Баратынский. Статья написана в ноябре 1831 г. в ответ на статью Н. И. Надеждина (см.: Телескоп. 1831. Ч. 3, № 10. С. 228–239). Ознакомившись с ней, Баратынский писал Киреевскому: «Я прочел критику Надеждина. Не знаю, буду ли отвечать на нее и что отвечать? Он во всем со мной согласен, только укоряет меня в том, что я будто полагаю, что изящество не нужно изящной литературе; между тем как я очень ясно сказал, что не говорю о прекрасном, потому что буду понят немногими. Критика эта меня порадовала; она мне показала, что я вполне достигнул своей цели: опроверг убедительно для всех общий предрассудок, и что всякий, несколько мыслящий читатель, видя, что нельзя искать нравственности литературных произведений ни в выборе предмета, ни в поучениях, ни в том, ни в этом, заключит вместе со мною, что должно искать ее только в истине или прекрасном, которое не что иное, как высочайшая истина. Хорош бы я был, ежели б я говорил языком Надеждина. Из тысячи его подписчиков вряд ли найдется один, который что-нибудь бы понял из этой страницы, в которой он хочет объяснить прекрасное. А что всего забавнее, это то, что перевод ее находится именно в предисловии, которое он критикует. Ежели буду отвечать, то потому только, что мне совестно перед тобою, заставив тебя отыскивать и посылать журнал» (Баратынский. С. 507). Киреевский в недошедшем до нас письме высказал какие-то замечания по поводу «Антикритики», на что Баратынский ответил: «Спасибо тебе за дельную критику. В конце моего ответа Надеждину я очень некстати разговорился… „Недостаток логики” замени — „недостатком обдуманности”, и ежели еще какое-нибудь выражение покажется тебе жестким, препоручаю тебе его смягчить» (Там же. С. 510). Пушкин сдержанно отозвался об «Антикритике». «Статья Баратынского, — писал он, — хороша, но слишком тонка и растянута» (Пушкин. Т. 15. С. 9).

Впервые опубликовано в журнале «Библиотека для чтения» (1834. Т. 6, отд. 1. С. 11–15). Авторизованная копия в ГПБ. Перевод стихотворной повести Ф. Шиллера «Путь к кузнице» («Der Gang nach dem Eisenhammer»).

Для удобства отсылок к публикуемым ниже вариантам стихи основного текста пронумерованы.

Разночтения позднейшей редакции: