Куно особенно гордился тем, что едва не был убит одним из анархистов. Погибнуть от руки идейного противника — честь, размышлял Куно. Ем) было лестно осознавать себя сильным. Только тот, кто очень низко пал, не имеет врагов.

Энгельс гостил у Зорге в его скромном домике Лонг-Бренче в Хобокене.

Последний вечер на земле Нового Света Зорге и Энгельс провели в обычной задушевной беседе. Обоих беспокоило укрепление монархистов во Франции, объединившихся вокруг бывшего военного министра генерала Буланже.

— Доверчивость в политике граничит с преступлением Нам, свидетелям возвышения прохвоста Луи Бонапарта и его кровавых дел, ясно, чем может кончиться недомыслие и медлительность левых партий в борьбе с авантюристами, которых, как резиновый мяч, надувают монархисты и буржуа.

Зорге, обеими руками опершись о стол, с нескрываемой любовью смотрел на вспылившего Энгельса и не прерывал его. Американский друг Генерала был невысоким, широкоплечим, сутулым человеком с неулыбчивым, грубоватым лицом и острыми глазами, выражение которых могло быть суровым, холодным, насмешливым, мечтательным и добрым. Зорге, как все сильные, много испытавшие люди, был разным в разных обстоятельствах. Но единственное, в чем он оставался неизменным, это в резко выраженном чувстве правды и справедливости. Потому так смело и встречал взгляд людей. Редко у кого были столь «говорящие» и проницательные глаза.

Сентябрьским утром распростились Зорге и его семья с друзьями, уезжавшими в Ливерпуль. Самое мощное, новое судно «Сити оф Нью-Йорк» водоизмещением в 10 500 тонн вышло в свой четвертый рейс из Америки в Европу, и сначала ничто не предвещало осложнений в плавании. Но океан коварен. Внезапно начался могучий шторм. Палубы опустели, качка свалила многих пассажиров. Корабль, казавшийся в порту огромным и несокрушимым, то падал в бездну, то взлетал к туманному небу.

К берегам Англии пароход пришел с двухдневным опозданием, но невредимым.

Поражение Коммуны еще долгое время мешало развитию социалистического движения во Франции. Часть рабочих в 80-е годы шла за буржуазной партией радикалов. Но тлеющие угли Парижской коммуны постепенно разожгли новые очаги социалистических организаций. На французском языке появился не только перевод «Капитала», но и многие другие произведения Маркса и Энгельса. Страна, в которой на протяжении последнего века политические идеи постоянно не только получали самую острую формулировку, но и решительно переводились народом на язык практики, вновь выходила на аванпосты социальной борьбы.

Крупнейшими пропагандистами научного социализма были Жюль Гед и Поль Лафарг. Журналист и политический деятель, выдающийся оратор, Гед некогда решительно боролся с режимом Наполеона III, затем вынужден был бежать в Италию, где сблизился с анархистами, однако под воздействием произведений Маркса отошел от апостолов разрушения и стал одним из энергичнейших глашатаев идей научного социализма. Он издавал в Париже еженедельную газету «Равенство», в которой были напечатаны отдельные главы «Капитала» и «Нищета философии», а также другие работы Маркса и Энгельса.

Красноречивые, смелые выступления Геда и Лафарга сперва на заводах, а затем в парламенте имели большой успех. Все новые и новые группы рабочих втягивались в сознательную политическую деятельность. Шел процесс соединения марксистской теории с рабочим движением. Программа Рабочей партии, выработанная еще при непосредственном участии Маркса, на знамени которой стояло «Экспроприация класса капиталистов», оказывала большое революционизирующее воздействие на передовых пролетариев.

80-е годы были периодом подъема пролетарского движения во Франции. «Программа-минимум» Рабочей партии приобрела популярность среди трудящихся, ее влияние быстро росло. Однако внутри партии шла постоянно острая идейная борьба, мелкобуржуазные элементы создали новую группу реформистов, во главе которой встали прудонист Брусс и анархист Маллон. Они выступали против «Программы-минимум», особенно против ее марксистской теоретической части, отвергали революционные методы борьбы и, подобно фабианцам в Англии, призывали к завоеванию большинства в органах местного самоуправления — муниципальных советах. Эту тактику Брусс называл «политикой возможностей» (по-французски «possible» — возможный). Реформистов Брусса и Маллона и их приверженцев стали называть «поссибилистами».

Раскол между гедистами (или, как еще звали марксистов, коллективистами) и поссибилистами длился многие годы.

Рабочая партия Геда и Лафарга организовала несколько крупных забастовок на заводах промышленных центров. Почти полгода длилась стачка трех тысяч горняков Деказвиля в 1886 году. Она закончилась частичной победой рабочих. Возглавленное коллективистами движение солидарности пролетариата Франции с бастующими горняками Деказвиля показало вновь, впервые после Коммуны, могущество рабочего класса. Под влиянием этих бурных событий в палате депутатов выделилась первая самостоятельная рабочая фракция, состоявшая из депутатов, верных идеям Маркса.

Хлесткие репортеры французских газет постоянно сравнивали Поля Лафарга благодаря его представительности и видной внешности, преждевременной седине и огненному уверенному взору с кем-нибудь из титулованных придворных XVIII столетия.

Лафарг — один из вождей рабочего движения Франции — выглядел действительно, как представитель древней аристократии. Он всегда казался собранным и, однако, вулканически вспыльчивым. Трудно было найти натуру более деятельную, неукротимую. Лафарг не уставал знакомить народ с наукой коммунизма, с марксизмом. Он был сама энергия и страсть. В течение дня он успевал переделывать множество дел. И ни одно не обходилось без Лауры, дочери Маркса, ее совета и оценки.