– Диана! Как ты могла? – Диана очнулась от задумчивости и подняла глаза на мать. Та стояла со сжатыми кулаками; ее лицо было покрыто красными пятнами и искажено гневом, – Как ты можешь так позорить семью? – завывала она, – Ты понимаешь, что могло произойти? Понимаешь?

– А что случилось-то? – недоумевающе воскликнула Диана, – Все равно довольно скоро все об этом узнают! Как только ты перестанешь платить портнихе и торговцу цветами, и начнут копиться счета…

– Замолчи! – завопила мать. Диана посмотрела вокруг, но не встретила ни одного сочувствующего взгляда. Тетя сидела, в ужасе закрыв рот рукой. Элизабет сидела с каменным непроницаемым лицом. Клэр, стоявшая у двери, старалась не встретиться с Дианой глазами, – Ты непослушная, дрянная девчонка, Диана, и ты немедленно пойдешь в свою комнату! Будешь читать Библию и вспоминать, что обязана повиноваться родителям!

Она резко замолчала, опустив глаза, и Диане показалось, что она увидела блеснувшую слезу.

Девушка почувствовала холод в животе и дрожь во всем теле. Она не могла поверить, что с ней собираются обойтись так жестоко.

– Я хочу сказать, что если ты собираешься наказать меня за то, что я говорю правду о нашем положении…

На этот раз миссис Холланд прервала дочь взглядом, еще более суровым и колючим, нежели ее слова.

Клэр отделилась от стены, чтобы препроводить Диану в комнату. Она посмотрела на юную госпожу умоляющим взглядом и выразительно приподняла свои золотистые брови. Диана громко вздохнула, с силой швырнула книгу на пол красного дерева и выбежала из гостиной. За ней быстрым шагом последовала Клэр.

– Элизабет, слава Богу, я хоть на тебя могу положиться, – взволнованно произнесла за ее спиной миссис Холланд. – Спасение этой семьи в твоих, и только в твоих руках.

Диана услышала слова матери, будучи уже в дверях, и поняла, что мать впервые разговаривала с Элизабет о замужестве в таком ключе. «Выходи замуж не ради денег, – говорила миссис Холланд в лучшие времена, – просто они должны там быть». Она довольно часто повторяла это раньше, но было понятно, что теперь намерения матери изменились. Сейчас деньги решали все.

Она не смогла удержаться и, остановившись в дверях, обернулась через плечо. Девушка увидела, как сестра сидит в молчаливом оцепенении, бледная и неподвижная, словно изваяние. Диана разозлилась на нее. И это ее родная сестра, Элизабет, тихо сидит и покорно, как бессловесная кукла, внимает матери. Диана попыталась представить себя на месте сестры, но не смогла. Она бы уж наверняка вела себя по-другому!

Элизабет нервно крутила в пальцах украшенный гравировкой браслет из белого золота, подаренный отцом в день ее первого выхода в свет. Она вдруг поймала себя на мысли, что хотела бы избавиться от этого браслета и начать вести себя… как подобает настоящей Элизабет. Она была взволнована и рассеяна, в голове крутились мысли об отце с матерью, о Вилле, о сестре… В эти минуты все казалось ей нереальным. И особенно нереальным был Генри Шунмейкер, собиравшийся войти в гостиную Холландов, которого она увидела как в тумане, подняв взгляд на открытую дверь.

– Миссис Холланд, мисс Холланд, – он приветственно кивнул в сторону карточного столика.

– Мистер Шунмейкер, – любезно отозвались они. Миссис Холланд лучезарно улыбнулась.

Глядя сейчас на Генри, Элизабет вдруг осознала, что никогда не думала о нем как о реальном, живом человеке. Для нее он оставался чем-то абстрактным, невзирая на то, что она часто слышала о нем, их семьи были связаны принадлежностью к одному обществу, они встречались на балах и приемах. Генри был бы лакомой добычей для любой из девушек ее общества, но у Элизабет он не вызывал ни малейших эмоций. И когда молодой человек показался в дверях ее дома, она посмотрела на него с нескрываемым изумлением, словно увидела призрак.

– Мисс Элизабет, – вкрадчиво произнес он.

Она заставила себя встать и улыбнуться матери, затем Генри Шунмейкеру, элегантно державшему свой котелок. Она бы и не подумала, что такой человек, как он, может столь изящно держать шляпу. Элизабет в легком оцепенении уставилась на его руки. Впрочем, через несколько секунд она заметила, что Генри начал нервно вертеть шляпу пальцами, и увидела, насколько он взволнован. Она только сейчас поняла, что Генри относится к тем избранным, чьи инициалы вышиваются золотом на бледно-голубой ленте, обхватывавшей изнутри поля шляпы. Наконец Клэр взяла котелок из его рук и объявила, что оставит головной убор в гардеробной.