Пенелопа молчала, пока они ехали по авеню, еще более узкой, шумной и зловонной, чем Пятая. Наверху, заглушая цокот копыт, гремели поезда. Лина начала беспокоиться, что запросила слишком много. К тому же, главную тайну она уже рассказала, и нет никакой гарантии, что она вообще получит вознаграждение. Но Пенелопа пожала плечами и загадочно улыбнулась.

– Это большая сумма. Что ты скажешь о пятистах долларах?

– Благодарю вас, мисс Хейз. – Лина облегченно вздохнула. Тысяча долларов были невообразимой суммой, а вот пять сотен казались ей вполне реальными. С этими деньгами она сможет осуществить все, что задумала.

– Вот видишь, как все удачно сложилось, – многозначительно подмигнула ее новая подруга.

– Да, – повинуясь внезапному порыву, девушка наклонилась и забрала записку Вилла из рук Пенелопы. – Я все равно сохраню это до завтра. И, конечно, за условленную цену смогу рассказать вам нечто интересное.

Лина и сама не понимала, что заставило ее так быстро и уверенно выхватить письмо, и что она собиралась с ним делать, – но перспектива получить деньги была слишком заманчивой. Она уже не та робкая девчонка, которая бегала за Виллом, пока тот обожал призрачную Элизабет Холланд. Теперь у нее появился шанс измениться, стать красивой, яркой и изысканной леди – такой, от которой Вилл не сможет отвести глаз…

Диана видела, как тетя Эдит прошла по коридору и стала спускаться по главной лестнице. За ее спиной уныло волочился хвостом белый шлейф. Девушка встряхнула волосами и постаралась дышать медленно, втянув живот и расправив плечи. Она была в том же платье из индийской полосатой ткани, которое надевала в прошлое воскресенье, когда приходил Генри. Этим утром она надела его снова, намереваясь провести весь день в своей комнате за чтением очередного романа. И теперь уже ничего нельзя было поделать – на переодевание времени не оставалось. Да и тетя наверняка не одобрит ее желание надеть платье понаряднее для встречи с женихом сестры.

Когда она вошла в гостиную, Генри резко, неуклюже поднялся.

– Мисс Диана, – произнес он, наклоняя голову и пряча улыбку.

Девушка подошла к Генри, мечтая, чтобы Эдит исчезла хотя бы на минуту – ох, как много они успели бы сделать! – и заняла соседнее с Генри кресло. В таком положении Эдит могла видеть только ее профиль, а сама Диана имела возможность наблюдать за своей тетушкой. Это было то самое кресло, в котором только что сидела Элизабет, судя по пятнам и потекам от чая на подлокотнике. Диана плотно сжала губы, хотя они так и норовили растянуться в блаженной улыбке, и медленно встретилась с Генри глазами.

Он нервничал, и она знала, что он тоже прекрасно понимает смысл присутствия здесь ее тетки.

Она сложила руки на коленях и произнесла высоким голосом, подражая манерам леди:

– Сегодня замечательная погода, мистер Шунмейкер, но боюсь, она может перемениться.

– Вы совершенно правы, – ответил Генри, подражая ее преувеличенно любезному тону, – Когда вы вошли, я ощутил дуновение холодного воздуха. Думаю, это к переменам.

– О боже, – Диана сопроводила свои слова подмигиванием. Генри скрестил ноги и принялся крутить пуговицу на жилете. Она не отрываясь смотрела на его скулы, пока он всеми силами старался не рассмеяться.

– Вам понравились все эти фестивали в пятницу вечером, мистер Шунмейкер? – Она смотрела на него и надеялась, что слова вечер пятницы означали для него то же, что и для нее, – Я слышала, вы были очень заняты… на «Элизиане».

– Да… – медленно отозвался Генри, – Я остался весьма доволен этим прекрасным вечером, он понравился мне куда больше, чем все фестивали вместе взятые. Начался он, правда, с досадных недоразумений, зато потом, ночью, он стал особенно… чарующим.

Диана почувствовала, что краснеет. Она отчаянно придумывала какой-нибудь умный ответ, но все мысли словно испарились из головы. Она вспоминала себя в тонкой сорочке у зеркала и восхищенного Генри у окна ее комнаты – единственное, о чем она могла думать в эту минуту. Девушка некоторое время молчала, а затем произнесла первое, что пришло на ум.

– А с чем вы сегодня пожаловали в наш дом?

Генри разом помрачнел, и Диана немедленно выругала себя за нехватку сообразительности. Она же прочла столько романов! Нужно было ввернуть какое-нибудь изящное замечание, высказать остроумное предположение… Она уже придумала было одно, как вдруг услышала слова тетки:

– О, замечательная весть! Скажите же ей, мистер Шунмейкер.

Диана убрала прядь волос со лба.

– Что случилось? – спросила она нежным детским голоском.

Генри изучал ее несколько мгновений, сжав челюсти.

– Может быть, лучше вы сообщите, – предложил он с наигранной легкостью, повернувшись к Эдит.

Только теперь Диана заметила синяк на левой щеке Генри. Видимо, он все-таки неудачно упал с балкона.

– Нет, мистер Шунмейкер, скажите сами!