Он умолк, затем продолжал, не глядя на нее:

— Я никогда не смогу так сильно любить, как я любил тебя тогда. Наша жизнь вначале была таким чистым и светлым счастьем. Но мы не сумели сберечь его, и оно прошло безвозвратно. Я оскорбил тебя, ты охладела ко мне, и мы стали чужими друг другу. Я...

Его светлые глаза встретились с ее глазами.

Каро улыбнулась:

— Джон, милый, кто она?

— Конечно, я знал, что ты догадаешься, — пробормотал он. — Это моя кузина, Виктория Чандос.

Нежный румянец исчез с лица Каро и снова появился на нем. Снова чувство горького разочарования наполнило ее душу. Маленькая Виктория Чандос. Ей всего восемнадцать лет. Она была такой милой и юной. Как будут рады родственники Джона, так критически относившиеся к его первому браку. Ведь после развода с Каро Джон женится на маленькой Виктории Чандос, и вся трагедия кончится к всеобщему благополучию.

Голос Джона прервал ее размышления:

— Я понимаю твои чувства, Каро. Но я... Каро, когда начнется дело о нашем разводе? Лучше по возможности скорее, не правда ли? Предоставь мне уладить все. Я извещу наших адвокатов и соглашусь со всеми их предложениями.

Он беспокойно зашагал по комнате, затем подошел к ней:

— Денежный вопрос... — начал он заглушенным голосом, — конечно, я улажу все. После смерти дяди Ричарда я буду очень богат, и наши адвокаты позаботятся о том, чтобы ты...

Каро тихо рассмеялась.

— Я знаю, что тебя не интересует этот вопрос, но надо поговорить обо всем, — поспешно добавил Джон, снова зашагав по комнате.

— Ты очень великодушен ко мне, — заметила Каро.

Он испытывал желание оставить ее, уйти из этой большой комнаты.

Он был ужасно смущен. Но все худшее было уже позади. Он сказал все необходимое.

С улицы доносился шум шагов, грохот проезжавших автомобилей и экипажей. Джон повернулся к Каро с серьезным лицом:

— Ты недолго останешься здесь? Я думал, что ты приедешь сюда с Тэмпестами. Я, вероятно, недели через две уеду в Париж.

— Думаю, что я не смогу поехать с тобой, — холодно сказала Каро с невольной горечью в голосе.

— Да, это неудобно, — согласился он тотчас же.

Из-за полуопущенных век он глядел на нее, наклонив голову. Странные, горькие чувства волновали его. Он не мог забыть свою прежнюю любовь к ней, хотя был уверен в своем чувстве к Виктории. Он хотел бы подойти к ней, обнять ее и сказать, как говорил ей когда-то: «Дорогая, не печалься. Я не могу видеть тебя огорченной».

Ему показалось странным и бессмысленным, что он теперь не имел права сделать это. Он побледнел, внезапно поняв, что в последний раз видится с Каро, что теряет ее навсегда.

— Я лучше уйду, — сказал он тихо.

Джон даже не сделал попытки взять руку Каро: он знал, что не сумеет совладать с собой, если притронется к ее руке.

Он быстро подошел к двери, открыл ее и вышел.

«Словно смерть, словно умерла часть моей души», — подумала Каро.

Она поняла, что Джон изменился, что его ждала новая жизнь, работа, любовь к светлой, чистой девушке.

Джон навсегда ушел из ее жизни. Через некоторое время она действительно будет свободна.

ГЛАВА XIII

Дом Гассейна эль-Алима находился в узком переулке, и входные ворота выходили на улицу. Из его окон, закрытых резными ставнями, открывался вид на город. Высокие стены окружали дом и цветущий сад позади него. Ворота всегда были заперты, но Гамид имел ключ и уходил и приходил, когда ему было угодно.

Гамид подъехал к дому в маленьком туземном экипаже и вошел в ворота. Яркий солнечный свет заливал двор. Гамид на минуту остановился перед тем, как войти в прохладный дом. В комнатах его ожидал слуга, который быстро помог ему переодеться в национальный костюм — белое одеяние, серебряный парчовый кафтан, вышитый красным шелком, и белый, украшенный золотом тюрбан. Из-под шелковых складок повязки его глаза глядели спокойно, с холодным фатализмом, свойственным его расе. В новой одежде он казался другим человеком. Было трудно представить себе его в европейской обстановке. Это был настоящий сын пустыни в одеянии варвара, смелый и сильный, властный и жестокий. Теперь он казался еще выше, с резкими чертами лица, со скрытой силой в движениях. Он ходил быстро и беззвучно, словно молодой, сильный зверь, выросший на свободе.

В комнатах его отца царил полумрак и носился сильный запах мускуса. Раздался шелест шелка и тихий шепот, но, когда Гамид вошел, он застал своего отца одного. Гассейн эль-Алим лежал на подушках и молча курил. Он поднял голову и пристально посмотрел на сына, любовь и гордость всей его жизни. Гамид, приложив руку ко лбу, низко поклонился отцу. Гассейн эль-Алим благословил его и пригласил его сесть. Слуга Гамида принес ему трубку и беззвучно вышел. Некоторое время оба молча курили. Где-то в отдаленных комнатах раздавалась тихая музыка. С полузакрытыми глазами Гамид погрузился в раздумье.

Гассейн медленно повернулся на подушках:

— Говорят, что Роберт Эссекс пользуется огромной популярностью среди арабов, — заметил он с холодным раздражением, взглянув на сына.

— Роберт Эссекс, молодой англичанин, ставший почти арабом? — небрежно произнес Гамид. — Он позер.

Гамид много слыхал о молодом Эссексе и, как было свойственно его натуре, никогда ни о ком хорошо не отзывался.

Снаружи раздался резкий звук, прервавший глубокую тишину. Это был голос, возвещавший благоверных о часе захода солнца.