— Как вы думаете, друг мой, нельзя ли ускорить свадьбу вашей дочери с моим дорогим сыном?

Рабун не пытался скрыть своей радости, он даже начал заикаться от удовольствия.

Гассейн становился все любезней и заговорил о свадебных преподношениях и приданом. Оба решили, что свадьба будет отпразднована по возможности скорее.

Выслушав торжественные, напыщенные рассуждения Гассейна, Рабун Бей оставил его.

Гассейн позвал слугу и велел ему прислать Цахилиноса. Молодой секретарь побаивался старика и повиновался ему беспрекословно. Цахилинос пришел тотчас же. Он молча вглядывался в темное, суровое лицо старика.

— Что вы можете сказать мне? — спросил Гассейн эль-Алим, внимательно рассматривая грека.

— Ваша светлость, принц Гамид вчера обедал с белой женщиной на террасе Шепхэрд-отеля. Затем он уехал и вернулся на рассвете.

— Он вернулся на рассвете от англичанки? — резко прервал Гассейн.

— Нет, нет! Он провел ночь в кафе «Брижон» с танцовщицей Мерседес.

Гассейн эль-Алим издал звук, выражавший презрение:

— Вы думаете, что принц Алим увлечен англичанкой?

Цахилинос повел плечами:

— О ваша светлость, в Париже об этом говорили. Теперь она собирается развестись со своим мужем.

Гассейн сурово посмотрел на него и отрезал:

— Можете идти.

Цахилинос поклонился и ушел.

Луч света, проникавший через ставни, падал на ковер. Гассейн непрерывно глядел на золотую полоску. Гамид и раньше увлекался белыми женщинами, но его увлечения продолжались недолго. Но с этой женщиной он встречался в Париже, а теперь она приехала в Каир.

Гассейн поднялся, подошел к окну и стал глядеть на улицу сквозь резьбу ставен. С невыразимым презрением он глядел на оживленную улицу с вереницей автомобилей, сетью телеграфных проволок, высокой линией домов. Он ненавидел цивилизацию, все, что было связано с ней и что она дала миру.

Он вспомнил о своей юности... О тех днях в пустыне, проведенных на свободе в битвах или отдыхе. Он вспомнил чувство, которое он испытывал, сидя на лошади, когда он несся с громким криком по простору.

Проехал автомобиль. В нем сидел его сын, управляя машиной, и рядом с ним молодая женщина. Автомобиль замедлил ход, и Гассейн успел разглядеть ее лицо, затем машина исчезла в водовороте уличного движения.

Дикий гнев исказил резкие черты Гассейна. Его сын, такой сильный, красивый и гордый, увлекся этой белой женщиной.

— Гамид должен жениться на Фари, и чем скорей, тем лучше. Нельзя медлить! — прошептал старик.

ГЛАВА XIV

Автомобиль привез их в пустыню, представшую перед ними в знойном золотом сиянии.

Каро всегда видела пустыню лишь издали. Теперь Гамид показал ей все ее величие. Они были одни в золотом мареве, которое окружало их со всех сторон.

Гамид прервал молчание:

— Вот там, на севере, проходят большие караваны, — указал он ей.

«Большие караваны». В этих словах заключалось все очарование Востока, вся история его тысячелетий.

— Я хотела бы жить в пустыне, хоть ненадолго, — сказала Каро, — вернее, проехать по ней на верблюде, отдыхать в паланкине.

Гамид обернулся к ней с интересом. Его опущенные веки скрывали выражение его глаз.

— Почему же нет? — спросил он весело, закуривая папиросу. — Почему же нет? — повторил он. — Я легко могу устроить все. Вы можете поехать в сопровождении вашей горничной.

— Вы думаете? — спросила Каро, а затем рассмеялась: — Это было бы так чудесно! Словно сон. Но это невозможно.

— Почему же? — спросил Гамид.

Каро пожала плечами:

— К сожалению, это возможно лишь в книгах, герои которых не возвращаются. Они или остаются там, или гибнут, затерявшись в песках.

Она оглянулась со смехом:

— Они теряют даже своих проводников.

— С вами этого никогда не случится, — спокойно сказал Гамид. — Я все приготовлю и устрою.

— Такое путешествие было бы сном, — мягко сказала Каро, — чудным сном покоя и одиночества.

Гамид подошел к ней и остановился так близко от нее, что она почувствовала его горячее дыхание, его сдержанное волнение. В ней проснулось чувство невольного беспокойства, которое всегда испытывает женщина в присутствии мужчины, когда она знает, что он любит ее.

После паузы он спросил с тайным вызовом в тоне:

— Почему вы ищете покоя?

Его слова напомнили ей о Джоне, его любви к Виктории, его радости при мысли о предстоящей свободе. Она больше не видела Джона, но знала, что он должен был уехать, может быть, уже уехал.