– Именно из-за нападок церковников сестра Хуана вынуждена была кровью написать отречение от интеллектуальной жизни, – заметил он.

Сегодня на заседании присутствовали одиннадцать членов сообщества, включая самопровозглашенного Мексиканского Мыслителя. Как рассказывала Хуану Ракель, на таких собраниях по большей части обсуждались общие политические проблемы, причем тон задавал Лизарди. Но в тот вечер разговор шел больше о конкретной личности.

– Сегодня во всех домах столицы только и толкуют, что о Хуане де Завала, – сказал Андрес Квинтана Роо.

Никто из присутствующих не знал, что Ракель была когда-то обручена с этим человеком, даже Лизарди. Хуан предупредил девушку, что не говорил памфлетисту об их знакомстве.

– Гачупинос просто вне себя, – отозвалась Леона. – Junta в Кадисе признала за колонией право на полноценное политическое представительство, но вице-король и его прихвостни намеренно проигнорировали декрет, не желая, чтобы уроженцы колонии сравнялись с ними в правах. И в такой ситуации появление этого авантюриста Хуана де Завала лишь добавило масла в огонь. Мало того что пеон стал героем Испании, так он еще и унизил трех кабальеро, набросившихся на него на paseo. Уж поверьте мне, гачупинос не позволят – они просто не могут этого допустить, – чтобы подобная дерзость осталась безнаказанной.

– Гачупинос боятся, что пример Хуана де Завала, потребовавшего равенства и места за их столом, может воодушевить и взбудоражить пеонов по всей колонии, – сказал Лизарди.

– Он нанес оскорбление четверым кабальеро, – продолжала Леона. – Помимо унижения тех троих на променаде он приблизился к жене маркиза дель Мира, что для ее супруга особенно возмутительно, поскольку всем известно, что Изабелла поощряла ухаживания Хуана, когда они оба жили в Гуанахуато. Будь Завала испанцем, это стало бы поводом для дуэли.

– Я слышал, что у маркиза серьезные финансовые затруднения, причем не только из-за неудачных вложений, но и по причине расточительства его супруги, – промолвил Лизарди. – Эта женщина не знает удержу ни в расходах, ни в любовных похождениях. До меня доходили слухи, что нынче у нее в любовниках состоит некий Агустин де Итурбиде, молодой офицер из провинции.

– Итурбиде испанец, – заметила Леона, – так что маркиз может посмотреть на это сквозь пальцы. Однако он не в силах снести публичное оскорбление со стороны пеона. С другой стороны, и вызвать его на дуэль он тоже не может: для испанского дворянина поединок с пеоном недопустим.

– Тем паче что дель Мира потерпел бы поражение, – вставил Квинтана Роо, – как и всякий другой, вздумавший драться с этим человеком. Говорят, ни на шпагах, ни на пистолетах ему нет равных.

– Но маркиз да и другие кабальеро, которых оскорбил Завала, непременно должны что-то сделать для защиты своей чести. Они не оставят это без отмщения, – не успокаивалась Леона.

Ракель знала, что так же думали все присутствующие, а возможно, и все испанцы в городе, и это разрывало ей сердце. Ведь хотя Хуан и выставил себя дураком из-за другой женщины, ее чувства к нему остались неизменными.

– Завала дорого заплатит за это, – заключила Леона, – и не на дуэльной площадке.

– Его убьют, – заявил Лизарди.

– Вы имеете в виду подлое убийство из засады, – сказала Ракель, после чего встала и покинула дом.

Умберто, маркиз дель Мира, вошел в спальню своей жены и встал позади супруги, как раз когда горничная заканчивала ее одевать. Сегодня на Изабелле было надето платье из серебристого шелка, искусно расшитое крученой золотой нитью и щедро увешанное драгоценностями. Пока служанка прилаживала на голову маркизе черную мантилью, та любовалась в зеркале роскошной гривой своих ниспадавших до талии золотых волос. Молодая женщина осталась довольна своим отражением. Светлые волосы сейчас были в моде, а она выписала из Милана особый, изготовленный алхимиками эликсир, способный придать золотым локонам ослепительный блеск.

Брак пошел Изабелле только на пользу. Если в девичестве она восхищала всех своей воздушной стройностью, то, выйдя замуж, набрала добрых десять фунтов, однако раздалась при этом только в нужных местах, сделавшись еще более неотразимой и соблазнительной. И сейчас, глядя на свою молодую жену, Умберто испытывал приятное чувство собственника: точно так же можно гордиться красивым особняком или конюшней с породистыми лошадьми. Супруг искренне считал Изабеллу красивейшей женщиной в колонии, подходящей женой не только для родовитого испанского гранда, но даже для самого короля.

Умберто происходил из знатной семьи, впавшей, однако, еще до его рождения в немилость при дворе, а потому юношей был вынужден отправиться в колонии, чтобы восполнить пошатнувшееся фамильное состояние и добыть средства, позволяющие вернуть старинному аристократическому имени былой блеск. И добился своего весьма заурядным и распространенным способом: в двадцать два года женился на богатой вдове, которая была ровно вдвое его старше. Умберто не повезло: супруга благополучно прожила в новом браке четверть столетия, так что полновластным владельцем огромного капитала, нажитого ее первым мужем, гачупино, помогавшим вице-королю в спекуляциях и махинациях с зерном, маркиз стал только к сорока семи годам.