Передвигаясь на руках и коленях, волоча сломанную ногу и чувствуя себя словно пьяный из-за сотрясения мозга, Лонн выбрался из аварийного люка и лёг на тёплую металлическую броню корпуса “Вестника Бури”. Несколько секунд он оставался на месте, тяжело дыша и истекая кровью под слабым солнечным светом, а затем продолжил медленно ползти вниз к земле. Меньше чем минуту спустя его убили мародёрствующие орки, наводнившие поверженного титана.

Несмотря на боль, он смеялся, умирая.

Гримальд, наконец, вошёл во внутреннее святилище.

Здесь он был не воином, а скорее паломником. В этом реклюзиарх не сомневался, хотя после слов Неро, он мало в чём был полностью уверен. Капеллан провёл совсем немного времени в Храме Вознесения Императора, чтобы это чувство появилось в нём, но оно бесспорно было. Он почувствовал себя дома на умиротворённой и священной земле впервые с тех пор, как покинул “Вечный Крестоносец”.

Это очищало.

В прохладном воздухе не было привкуса огня и крови, как на планете, на которую у него не было ни малейшего желания ступать. Тишину не раскалывала барабанная дробь войны, в которой он не желал участвовать.

Аугметированные младенцы — лоботомированные детские тела которых не старели благодаря генетическим манипуляциям и гормональному контролю — были усовершенствованы Адептус Механикус и служили крылатыми сервиторами-херувимами. Они парили повсюду на антигравитационных полях и держали в залах и сводчатых палатах молитвенные знамёна.

Преданные верующие Хельсрича собирались в бесчисленных комнатах базилики, чтобы вознести ежедневные молитвы, несмотря на войну, что омрачала их город. Гримальд миновал палату с монахами, которые приносили молитвы путём нанесения на тончайшие пергаменты имён сотен святых — эти листы будут свисать с оружия стражей храма. Один из священников опустился на колени, когда астартес проходил мимо и попросил “Ангела Смерти” нести пергамент на броне. Тронутый набожностью человека, рыцарь согласился, и приказал по воксу остальным рассеянным по базилике Храмовникам принимать все подобные проявления милости.

Гримальд позволил монаху привязать тонкой верёвкой пергамент к наплечнику. Предложенный лист бумаги был скромной, но достойной заменой иконографии, свиткам с клятвами и геральдическим изображениям, которые сорвали с брони за предыдущие пять недель битв.

Реклюзиарх решил в одиночку пройтись по глубинам храма, желая увидеть гражданских и исследовать все оборонительные системы и помещения в монастыре. Когда-то подземелье было строгим и торжественным, чем-то большим, нежели только редкие саркофаги из чёрного камня. Теперь перед глазами рыцаря предстал бункер заполненный беженцами, от которых одновременно исходили запахи грязи и страха, люди сидели, сгруппировавшись семьями: некоторые спали; другие тихо разговаривали; кто-то нянчил плачущих детей; кто-то разложил на испачканных одеялах скудный скарб — то немногое что они смогли спасти. Это всё что осталось, когда люди бежали, бросив дома.

Не говоря ни слова, он проходил среди них. Все беженцы освобождали ему дорогу, у всех был заметен страх, который они испытывали впервые видя воина Адептус Астартес. Родители что-то шёпотом говорили детям, а дети переспрашивали в ответ.

— Привет, — раздался голосок за спиной Храмовника, когда он возвращался по широкой мраморной лестнице. Реклюзиарх обернулся. У основания ступеней стояла девочка, одетая в рубашку на вырост, которая, скорее всего, принадлежала кому-то из её родителей или старшему из детей. Её непричёсанные светлые волосы были столь грязными, что абсолютно естественно свалялись в дреды.

Гримальд спустился вниз, не обращая внимания на родителей девочки, которые шёпотом звали её назад. Ей было не больше семи или восьми лет. Стоя в полный рост, она достигала колена рыцаря.

— Приветствую, — сказал он ей. Толпа отшатнулась назад от вокс-голоса, а у некоторых, кто стоял ближе остальных, перехватило дыхание.

Девочка моргнула. — Папа говорит, что ты герой. Ты, правда, герой?

Гримальд пристально посмотрел на людей. Целеуказатель перемещался от лица к лицу ища родителей девочки.

Ничто за два столетия войн не подготовило капеллана к ответу на подобный вопрос. Собравшиеся беженцы молча наблюдали.

— Здесь много героев, — ответил Храмовник.

— Ты очень громкий, — пожаловалась малышка.

— Я привык кричать, — ответил тише рыцарь. — Тебе что-то нужно от меня?

— Ты спасёшь нас?

Гримальд снова осмотрел собравшихся и очень осторожно подбирал слова.

Это случилось час назад. Сейчас реклюзиарх вместе с ближайшими братьями и Чемпионом Императора стоял во внутреннем святилище базилики.