Зал был огромным и легко мог вместить тысячу верующих. В данный момент помещение пустовало, сотни гвардейцев Стального легиона, которые были расквартированы здесь в последние недели, патрулировали кладбище и прилегающий к храму район. Несколько десятков тех, кто оставался в резерве, покинули зал в сопровождении монахов, как только вошли астартес. Почти сразу к рыцарям присоединилась ещё одна персона. Очень раздражённая персона.

— Так, так, так, — произнесла старушечьим голосом раздражённая персона. — Избранные Императора явились, чтобы стоять с нами в последней битве.

В залитом солнечном светом зале рыцари обернулись к входу, где стояла маленькая фигура, облачённая в силовую броню. Болтер украшенный бронзой и выгравированными золотом надписями был зафиксирован магнитными замками у неё за плечами. Оружие было меньше в размерах, чем у астартес, но всё же достаточно редкое, чтобы видеть его в руках людей.

Убранство белой силовой брони указывало на звание в Священном Ордене Серебреного Покрова. Седые волосы старухи были подстрижены точно на уровне подбородка, обрамляя морщинистое лицо с ледяными глазами.

— Приветствую, настоятельница, — поздоровался Баярд, склонив голову, как и остальные Храмовники. Но Гримальд и Приам не стали кланяться — реклюзиарх сотворил символ аквилы, а мечник и вовсе остался неподвижным.

— Я настоятельница Синдал, и от имени Святой Сильваны я приветствую вас в Храме Вознесения Императора.

— Реклюзиарх Гримальд из Чёрных Храмовников. Не могу не обратить внимания, что в твоих словах мало гостеприимства. — Выступил вперёд капеллан.

— А должно быть? На прошлой неделе пала половина района храма. Хм, и где же вы тогда были?

— Мы были в доках ты, мелкая мерзкая гарпия, — рассмеялся Приам.

— Полегче, — предупредил Гримальд. Мечник щёлкнул в воксе, что понял.

— Мы, как уже пояснил брат Приам, были заняты на востоке улья. Но теперь, когда мрак войны сгустился и захватчики у самых дверей храма, мы здесь.

— Я сражалась вместе с астартес прежде, — произнесла настоятельница и скрестила бронированные руки на геральдическом изображение лилии, которое было высечено на нагруднике. — Я сражалась рядом с воинами, которые отдавали свои жизни за идеалы Империума, и рядом с воинами, которых волновала только личная слава, словно они могли носить её как броню. И те и те были Адептус Астартес.

— Мы здесь не для того, чтобы выслушивать поучения о наших принципах, — Гримальд постарался не выдать раздражение голосом.

— За этим ты пришёл или нет, не имеет значения, реклюзиарх. Пожалуйста, отпусти своих воинов из этого зала. Нам есть о чём поговорить.

— Мы можем обсудить защиту храма и при моих братьях.

— Конечно можем и когда придёт время об этом говорить они будут присутствовать. А пока отпусти их.

Ты прошёл обряд очищения из Чаши Толкований?

Этот вопрос она задала после того, как братья вышли, двери закрылись, и опустилась тишина.

Чаша, о которой она говорит, это огромный кубок из чугуна, установленный на невысокий пьедестал, похоже сделанный из золота. Она стоит возле двойных дверей, которые украшают изображения воинственных ангелов с цепными мечами и святых с болтерами.

Я признаюсь ей, что не проходил обряд.

— Тогда иди, — она кивает мне на чашу. Вода в кубке отражает расписанный потолок и витражи — изобилие цветов в жидком зеркале.

Настоятельница тратит время, чтобы отсоединить и снять перчатку, а затем опускает палец в воду.

— Эту воду трижды благословили, — говорит она, проводя мокрым пальцем на своём лбу полумесяц. — Она дарует ясность мысли, когда освещает сомневающихся и заблудших.

— Я не заблудший, — лгу я, и она улыбается моим словам.

— Я не говорю именно о тебе, реклюзиарх. А вообще о людях, которые приходят сюда.

— Почему ты хотела поговорить со мной один на один? Времени мало. Через несколько дней осада достигнет этих стен. Нужно успеть подготовиться.

Она отвечает, не отрывая взгляда от идеального отражения в воде.

— Эта базилика — цитадель. Твердыня. Мы сможем защищать её неделями, когда у врага наберётся достаточно храбрости, чтобы атаковать.

— Отвечай на вопрос, — на этот раз я не смог сдержать раздражение в голосе, да и не захотел.

— Потому что ты не похож на своих братьев.

Я знаю, что когда Синдал смотрит на моё лицо, она видит не меня. Она видит посмертную маску Императора, череп-шлем реклюзиарха Адептус Астартес, багровые линзы глаз Избранного Человечества. И всё же в отражении в воде наши взгляды встречаются, и я не могу полностью избавиться от чувства, что она видит именно меня за маской и бронёй.