В их глазах плескались злоба, страх и удивление. Наконец, как следует раззадорив себя, толпа ринулась на приступ. Их ходули заводской сборки звонко стучали по разбросанным во дворе плитам…

Больше я, как ни силился, не вспомнил ничего. Ничего…

Несомненно, в моем прошлом кроется какая-то ужасная тайна.

Отлипаю от перил, иду дальше, тщательно скрывая от спешащих людей свое беспокойство, приноравливаюсь к их скорому шагу, хочу раствориться в царящей вокруг суете. Чтобы понять, да, понять. Вспомнить. Многие здороваются. Здравствуйте, доктор, говорят они. Доктор, машинально отмечаю я, не лекарь, не целитель. Значит… они не знают. И чемоданчик в руке кажется невесомым, воздушным, да там и нет ничего существенного — тетрадь, заботливо подсунутые Иркой бутерброды да целая куча таблеток в разнообразных упаковках. Откуда взялись таблетки, я не знаю, они были в чемодане, просто лежали там и всё. Думаю, их хватит, чтобы вылечить не одну сотню человек. Я уверен в этом, потому что так сказала Ира. И также подозреваю, что никакие это не таблетки, а плацебо, какие-нибудь витаминки или заменители сахара. Ирка, наверное, заказывает дешевые таблетки по почте и снабжает меня. Для остальных я — доктор, доктора лечат больных таблетками.

Раз так, значит, Ирка знает, что никакой я не доктор, а целитель.

Я настолько задумываюсь, что переставляю ноги машинально. Куда-то же всё равно надо идти, вот и иду. Меня влекут за собой людские потоки, они как течения, а я — рыбка. Течение несет меня, я целиком полагаюсь на него… И внезапно с ходу врезаюсь в плотную толпу. Недоуменно кручу головой и пытаюсь пробиться сквозь пробку.

— Пустите! — кричу. — Я иду на работу! Я доктор.

— Тише ты, доктор, — шикает смуглый седобородый мужчина в тюбетейке. — Опоздал к началу, так нечего права качать.

Мужчина отворачивается; несомненно, здесь происходит что-то интересное. Я осматриваюсь. Людское сборище можно разделить на две группы: мусульманскую и христианскую, как ни крути, а одеваются они по-разному. Так для чего же жители Лайф-сити собрались здесь с утра — на религиозный диспут? проповедь? толковище? Теряюсь в догадках. Меня посещает светлая мысль — отойти подальше и забраться на дерево. Увы, не только в мою умную голову пришли подобные мысли. Разлапистые ветви, как плодами увешаны любопытствующими, в основном это пацанва, но есть и взрослые. В руках у них цветные флажки, дудки и бутылочки с темным древесным пивом. Пиво, честно говоря, отвратительное, я-то хорошо еще помню вкус настоящего пенистого и хмельного ячменного напитка. Потоптавшись под обхватистым дубом, всё-таки лезу наверх: желание узнать, что же происходит, велико. Мне определенно везет, какой-то босоногий мальчишка, завидев меня, отодвигается в сторону, приветливо хлопает по широкой ветке.

— Садитесь, доктор Влад.

— Спасибо… э-э…

— Иштван, — подсказывает он. — Я — Иштван, вы как-то лечили меня от обморожения.

— Признаться, Иштван, я лечил многих и… э-э…

— Вы не помните меня. — Иштван грустнеет.

— Да, — не отрицаю я. — Не помню. Но постараюсь запомнить. Ведь ты уступил мне место, Иштван.

Треплю его по светлым вихрам, и пацан, довольный, улыбается. Он подносит к губам тонкую дудочку, расширяющуюся к концу. Рожица у него проказливая.

От резкого свиста закладывает уши.

— Ты чего, Иштван?! — возмущаюсь я. Но он тоже морщится, мотает головой, будто в ухо ему попала вода и теперь мальчишка вытряхивает ее.

Иштван тычет худым пальцем вниз. Слежу за пальцем, и мне открывается небывалое зрелище, по меньшей мере, я до сих пор ничего подобного не видел. Внизу, на круглой большой поляне, раскинувшейся в лесу, как плешь на главе старца, среди идиллически зеленеющих в утренних лучах солнца дубов и сосен две команды в спортивной форме: шортах и майках играют…

— Во что они играют? — не выдержав, спрашиваю Иштвана.

— В футбол, конечно, — радостно восклицает сорванец и дудит в рожок. Звук у рожка писклявый, не чета недавнему громоподобному свисту.

— В футбол, ага… — повторяю, чувствуя, что схожу с ума. Была когда-то такая игра «футбол», ну, знаете, люди бегали по полю, по земле то есть, гоняли мяч. С приходом человека-тени, сами понимаете, никакого футбола не стало. Была еще такая игра «шахматы», там никто никуда не бегал, соперники сидели друг напротив друга и, уперев кулаки в наморщенные лбы, двигали фигурки по черным и белым клеткам. Да что я рассказываю, шахматы и сейчас популярны. Теперь соедините эти две такие разные игры, и вы получите футбол, в который играют жители Лайф-сити.

На поляне меж тем шла нешуточная схватка. «Опасный момент», как сказал бы в свое время телекомментатор. У ворот команды синеформенных сгрудились человек пять красных, один из них стремительно прыгал по камням к лежащему невдалеке от ворот кожаному мячу; он уже занес волосатую жилистую ногу, чтоб как следует, от души, приложить бутсой по мячу, вбить его в ворота, в тревожно-сосредоточенную физию вратаря, как… Как раздался пронзительный свисток. Судья, да, очевидно, это был судья — кому б еще взбрело на ум надеть черную мантию, отделанную серебряной каймой? — выкинул руку с желтым флажком. Игрок разочарованно потоптался на камне, замер.

Судейский столик располагался на нескольких камнях, сдвинутых вместе. Рядом с судьей чинно восседали представители команд — синей и красной. Представитель синих встал, взял со стола два крошечных кубика, опустил их в продолговатый стаканчик, долго тряс и наконец выкинул кости на дощатую поверхность. Судья и красный склонились над ними, зафиксировали выпавшее число очков. Синий поднял таблички — белую с цифрой 6 и зеленую с цифрой 2. Часть болельщиков одобрительно зашумела, другая же половина ворчала и брюзжала на все лады, слышались выкрики «Судью на мыло!». Еще бы — красношортый футболист с волосатыми ногами вполне мог забить гол, не прозвучи команда судьи.